Прага

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Прага » Пражские острова » Дом "У золотого моста"


Дом "У золотого моста"

Сообщений 1 страница 20 из 57

1

Особняк на острове Кампа. Трёхэтажное неоренессансное  здание, расписанное в технике страффит (выцарапывание верхнего слоя краски), было построено ещё в конце XIX века. Городская "резиденция" магистра. Здесь он встречается с пражскими друзьями, в числе которых члены клуба, и родственниками.
Интерьер в классическом стиле с элементами современного дизайна. Гостевые, кабинет, спальные, библиотечные комнаты, терраса, подвал, винный погреб. Отдельные залы отведены под коллекции оружия, картин, книг, археологических ценностей, но так как там им явно не хватает места, предметы антиквариата, соперничающие с новейшей техникой и электроникой, можно обнаружить повсюду.
Идеальная чистота, порядок. Солидно, подчёркнуто строго. Уютное, надёжное и уединённое убежище пражского бизнесмена. Уборка помещений, закупка продуктов, приготовление пищи – забота наёмной прислуги. Чёрный весьма придирчив в еде, предпочитает европейскую кухню. Дом охраняется, находится под круглосуточным видеонаблюдением. Имеется отдельная стоянка. Прилегающая парковая территория ухожена и ограждена основательной чугунной решёткой с автоматическими воротами.

0

2

Вид за окнами гостиной у кого угодно мог бы вызвать уныние, но только не у него. Осень - его любимое время года, особенно здесь, в Праге. Нескончаемый поток туристов, наконец-то, поредел до зыбкого ручейка. Город затих до рождества.
Первые клочья тумана, рассеиваясь, поползли над водой. Сквозь дымку зябкой вечерней мороси вдоль набережной приветливо засияли золотистые квадраты окон, заставляя горожан спешить с работы домой. С улицы доносился привычный отдалённый шум. Проезжающие машины, плеск воды, тарахтение катеров. Ветер шуршал садовой листвой, лепил на подоконники мокрые жёлто-зелёные заплаты, шевелил занавеси в комнате.
Каролина подошла к окну, чтобы прикрыть его. Горничная не очень хорошо понимала разговорный чешский, и потому обернулась, лишь когда тихо щёлкнула затворка. Просьбу пришлось повторить на английском. Девушка растеряно замерла, улыбнувшись хозяину. Эта очаровательная улыбка невольно наводила на мысль о невинном обмане. Прехорошенькое личико, безукоризненная чистоплотность и старание извиняли любые оплошности Каролины. Чрезвычайно наивные и забавные. Он замечал, что порой она дразнит его намерено, с обольстительным лукавством женщины, пусть ей и было-то девятнадцать с половиной лет (как она утверждала). Дразнила, не зная, что его инстинкты – инстинкты зверя – дремали лишь до поры до времени, и нельзя было предугадать, когда они проснутся. О тайной жизни Чёрного ей не было известно ничего.
Каролина приехала из Колорадо. Что называется, нелегальный эмигрант. Случайно найденный на улицах Брно драгоценный камешек, откуда Вацлав выехал неделю назад. Но это долгая история. Девушку он взял с собой. Она была шатенкой с длинными вьющимися волосами и голубыми глазами. Невысокий рост, округлые плечи и бёдра, чистая кожа. Возможно, фигура чуть полноватая. Но только "чуть". Это её не портило. И готовила она прекрасно. Каролина не блистала умом, зато обладала другими несомненными достоинствами – как горничная. Близости между ними не было, и, вероятно, в том была исключительно заслуга подчёркнуто вежливого графа. Для него это было ненавязчивой и едва заслуживающей внимания игрой.
Каролина удалилась, и оставила хозяина в кресле с книгой в ожидании ужина.

0

3

Начало игры.

Томаш подъехал к дому Чёрного, когда на Прагу опустились вечерние сумерки. Белый Ауди неслышно подъехал к воротам, человек, сидевший внутри, погасил фары и нажал на кнопку звонка. Тень приехал к Вацлаву без приглашения, но надеялся, что его визит будет не слишком неуместным.  Кроме того, мужчина вез подарок давнему другу, который просто обязан был привести Вацлава в доброе расположение. Видимого повода этому подарку не было, да и куплен он был около полугода назад без какой-либо задней мысли, когда Томаш ездил в Тибет. С Чёрным Тень не виделся с того самого момента, как был принят в братство, поэтому, получив приглашение на осеннее заседание, окропленный священной кровью неофит решил нанести визит Магистру,  а заодно отблагодарить его за представленную возможность вступить в «Седьмой круг». На предстоящей охоте и аукционе Томаш появится впервые и, само собой, он испытывал некое волнение и благоговейный трепет перед грядущим мероприятием. Он надеялся, что разговор с Вацлавам его немного успокоит, а ожидание назначенного дня будет не таким тягостным.
Дворский опустил тонированное окно, чтобы охранник мог разглядеть его лицо, сообщил свое имя, фамилию и причину визита. Спустя полминуты тяжелые ворота пришли в движение, чугунные створки открылись и машина, зашуршав шинами, въехала во двор.

Томаш не любил осень, когда начинается сезон дождей, а температура падает до нулевой отметки. Природа неизбежно погибает. Мокрые листья превращаются грязь, холодный ветер забирается под тонкое осеннее пальто, пробирая до костей,  а противный моросящий дождь  кусает руки и лицо. Покинув салон автомобиля, Томаш быстро поднялся по ступеням и постучал в дверь, которая отварилась сию же минуту и приветливая улыбчивая девчушка пропустила гостя внутрь. Она помогла ему раздеться, а после проводила в гостиную, где хозяин дома отдыхал после напряженного дня.
- Добрый вечер, Вацлав, - Тень широко улыбнулся и перехватив простую лакированную коробку из красной вишни другой рукой, шагнул навстречу Магистру.
- Прошу прощения за визит без приглашения, надеюсь, я тебя ни от чего не отвлек? – сказав это, Томаш протянул руку для рукопожатия и вновь улыбнулся.  Вацлав ничуть не изменился с их последней встречи, как будто бы все тягости бренного мира совершенно его не касались. Даже о здоровье было спрашивать как-то неуместно, не смотря на то, что Чёрному полагалось ввиду хоть и не слишком, но преклонного возраста, страдать от одышки, ожирения или заболеваний связанных с сердечнососудистой системой. Вацлав никогда не жаловался на здоровье и Дворский волей неволей стал думать, что Мясник сумеет пережить его самого или даже собственных детей.

Отредактировано Томаш Дворский (23-10-2011 11:00:05)

0

4

Звонка в дверь он не слышал. Толстые каменные стены старого дома глушили любые звуки, но Чёрный различил, как хрустит под колёсами гравий садовой дорожки. Кому-то захотелось навестить его. И как раз перед ужином.
Отложив книгу и раскурив трубку, он гадал, кто бы это мог быть.
Первой в гостиную заглянула Каролина, чтобы сообщит имя прибывшего. Но гость не стал дожидаться её приглашения. Он зашёл следом и заслужил мимолётный неодобрительный взгляд горничной, вряд ли им замеченный. Вацлав едва усмехнулся, поднимаясь из кресла с неожиданным для его возраста и комплекции проворством. Протянутая рука, крепкое рукопожатие. Визит молодого успешного хирурга, не так давно принятого в ряды членов братства, вызвал некоторое любопытство. С какой целью он пожаловал?
Перстень на пальце поймал тусклый блик одной из настенных ламп, дававших рассеянный, но достаточный для чтения золотистый свет.
- Здравствуй, Томаш.
Как будто виделись они только вчера - таким было это сдержанное, но тёплое приветствие.
- Совсем немного, - не стал лукавить. – Я собирался поужинать. Присоединишься? Прошу тебя, составь мне компанию. Ты выглядишь так, как будто не спешишь вернуться туда.
Чёрный кивнул на сгущающиеся сумерки за окном. Угадал?

0

5

- Не откажусь, спасибо, - Томаш едва заметно кивнул. Предложение отужинать было весьма кстати. Дома он есть не стал, решив не откладывать свой визит к Чёрному, и теперь, всего лишь затронув вскользь тему еды, желудок Тени предательски заныл. Мысленно Томаш отблагодарил небеса, что Вацлав смог его принять, да и просто-напросто оказался дома. Хотя, даже если бы Магистр был занят, Томаш на вряд ли ушел просто так, не передав ему коробку.
Возвращаться на улицу именно сейчас ему, конечно, не хотелось, хотя, какая в сущности разница – салон автомобиля был способен укрыть его от ветра и дождя. Однако заменить дружескую компанию и сухое тепло растопленного камина он был не в силах.
Томаш проводил взглядом горничную, которая явно постаралась, чтобы оба мужчины обратили на нее внимание в этот момент. Едва уловимое покачивание бедрами и лукавая улыбка, могли означать многое и в то же время ничего. Новенькая? Томаш невольно задался вопросом, специально ли Вацлав себе выбирает таких куколок или это выходит непроизвольно. Как раз сейчас, Тень оценил всю прелесть ситуации, когда твои комнаты убирает симпатичная брюнетка (или брюнет) в коротенькой юбочке с кокетливыми оборочками и невозмутимым видом, точно зная, что можно только смотреть, а трогать нельзя. Но, к сожалению, супружескую пастель в доме пана Дворского каждое утро заправляла Мария – тучная, но в то же время достаточно проворная для своих габаритов, женщина лет сорока пяти. Всю прислугу подбирала Лидия и вероятно, она в первую очередь оценивала профессиональные качества работников, а не их внешние данные.
Когда девушка ушла, Томаш опустился в кресло, стоящее около журнального столика и аккуратно, словно внутри находился чрезвычайно ценный и хрупкий предмет, поставил на столешницу коробку с подарком.
- Я не с пустыми руками, - неожиданно серьезно сказал Тень, и подцепил большими пальцами крохотные замочки на боковой панели шкатулки.
- Не так давно я был в Тибете и стал свидетелем ритуала Чод, который практикуется Тибетскими буддистами достаточно часто. Суть этого ритуала в «отсекании» связи с нирваной или, проще говоря, чтобы прогнать злых духов, - Тень бережно провел ладонью по крышке лакированной коробки, сметая невидимые пылинки. – Они это делают при помощи музыкального инструмента – ганглина*, - сказав это Томаш открыл коробку и развернул ее к Вацлаву, чтобы тот мог увидеть, то что лежало в ней на бархатной подушке. Музыкальный инструмент представлял с собой кость с тремя отверстиями – одно с одного конца и два с другого. Тело кости было покрыто резьбой и драгоценными камнями, но то что это именно человеческая кость, сомневаться не приходилось.
- Ганглин делают из берцовой кости девственницы, погибшей в результате несчастного случая или насильственной смерти, - Томаш отпустил взгляд на подарок и чуть помолчав, спросил, - Не правда ли, это захватывает дух? Ничего более мистического я не видел в жизни… - Вообще, само поездка в Тибет, да и Чод, произвели на него неизгладимое впечатление. Томаш чувствовал, что изменился, изменилось его отношение, не только к смерти, но и к жизни тоже.

*Ганглин.

Отредактировано Томаш Дворский (17-10-2011 19:56:39)

0

6

Вряд ли Дворский пришёл из-за этой вещицы. Она – повод, а причина?
Вацлав не стал торопить с вопросами и обратил внимание на инструмент. На столике были расставлены графины и бокалы, всегда готовые для гостей и хозяина. Томаш пристроил раскрытую шкатулку на краю стеклянной столешницы. В бархатных недрах шкатулки обнаружилась слегка изогнутая коричневатая берцовая кость с характерными отверстиями. Кто-то постарался превратить её в произведение искусства, изукрасив камнями и резьбой. Имея общее представлении о ритуале, Чёрный всё же ни разу не видел ганглина вблизи и осмотрел костяную флейту с профессиональным любопытством во взгляде. Ирония судьбы. Пытаться отогнать злых духов костью невинно убиенного.
По лицу гостя читалось, что он доволен. В этом году ему предстояло пройти истинное посвящение. Несомненно, ритуала Тень не миновал, но главным испытанием магистр считал первый аукцион, когда отступать уже было некуда, путь к прежней жизни отсекался раз и навсегда.
Дворский был красив и успешен. Блестящая репутация, образование, семья. К сорока пяти годам он мог бы сделать себе карьеру, приобрести значительный вес и уважение в обществе. Но всему препятствовала тяга к науке, которой он посвятил себя. Наука и зверь, который в нём жил.
- Как она умерла?
От Мясника можно было ожидать такого вопроса. Улыбка смягчила хищные черты этого стервятника. Вацлав стоял сбоку от гостя, у камина, облокотившись на мраморную полку. От него исходил аромат табака. Хозяин дома курил не часто, но предпочитал только крепкие смеси.
- Расскажи мне, что ты видел. Разве ты можешь верить в духов – ты, человек науки?

0

7

Вацлав рассматривал вещицу с видимым интересом. Но, похоже, что он еще не понял, что она была принесена именно ему, а не для того чтобы похвастаться.
- Мне сказали, что девушка, которая волей-неволей пожертвовала свою кость, сорвалась со скалы. Она вся разбилась, а потому удивительно, что при падении она не переломала себе ноги, - Томаш убрал упавшую на лицо прядь и посмотрел на Вацлава. Как ему показалось, флейта произвела на Мясника впечатление, иначе он так не улыбался бы. Оценить такие вещи может лишь истинный коллекционер.
- Одно другому не мешает, Вацлав, - Томаш сдержанно улыбнулся и опустил взгляд на шкатулку, в которой «спала» костяная флейта. На протяжении веков люди время от времени обращались к науке и магии, старались объяснить необъяснимые вещи с научной точки зрения. Ведь сложно игнорировать то, что неотступно следует за поколениями. Томаш не был верующим или фанатичным оккультистом, но он не отрицал возможность существования чего-то постороннего и необъяснимого. Для простого человека все это было не доступно в первую очередь на духовном уровне, а вот такие вот не простые предметы, как это дудочка, давали возможность к этому прикоснуться.
- Видел я не так много, как хотелось бы. Дело происходило в полночь, на одном из старых кладбищ в Тибете. Практикующим Чод был старый монах. Он сидел на земле, в окружении нескольких могил и дул в ганглин. Его звук был похож на ржание коня. Глухой, утробный, какой-то нереальный. Наблюдая за всем этим, мне очень хотелось ощутить то, что чувствовал монах. Увидеть то, что он видел. Услышать то, что не дано услышать простому смертному, - Томаш едва пожал плечами, потер кончик носа, уловив запах ароматного табака.
- Ганглин твой, Вацлав, - Томашу очень не хотелось употреблять слово «подарок» или говорить какие-то высокопарные речи. Он не хотел, чтобы Вацлав подумал, что Тень покупает его расположение на будущей охоте, хотя отчасти, так оно и было. Если ганглин был предназначен для того, чтобы прогнать злых духов, то, наверное, он мог бы отогнать от Дворского любые неудачи, которые легко могли приключиться с ним на первой охоте.

Отредактировано Томаш Дворский (19-10-2011 17:02:18)

0

8

Он пожалел, что спросил именно об этом. По лицу словно пробежала тень... но и только. Глубже вдыхается густой табачный дым, губы привычно растянулись в усмешку. Ему захотелось спросить "почему?". Напрямую. Но ответ был очевиден. Так бросают кость недоверчивой собаке, которую пытаются приманить. Драгоценную косточку. Вацлав смотрел на гостя, смотрел сквозь него, эта неприятная особенность его взгляда оставалась неизменной, чего бы он ни делал, какие бы мысли не прожигали, точно хвостатые кометы, разум падальщика. Струйки дыма, змеясь, рассеивались в как будто застывшем между ними воздухе.
Вкрадчивый стук, скрип двери и тихие шаги нарушили наступившие тишину. Каролина невинно улыбнулась, пригласив графа и его гостя в столовую. Вацлав кивнул, сообщив, что они сейчас подойдут.
- Красивая сучка?
Неуловимая тень самодовольства в прищуре. Горничная ушла и не слышала вопроса, не видела, как взгляды мужчин проводили обтянутые телесным капроном икры, голые руки, прикрытый пышными юбками зад.
Её появление мгновенно рассеяло задумчивость Чёрного, к тому вернулись доброжелательность и благодушие хозяина дома. Магистр отодвинулся от каминной полки, медленно затушил трубку. Пальцы - сухие и ловкие, пропахшие табаком, - обвели по кромке костяной изгиб флейты, усеянной сверкающими каплями камней. Потом та же ладонь провела по гладким, как шёлк, прядям, тяжёлым и длинным.
- Это ценный подарок, Томаш. Спасибо тебе. Пойдём.
Шкатулка мелодично щёлкнула, скрывая содержимое. Вацлав подхватил её и направился в столовую.
Это была зала, немногим меньше гостиной. Уютная. Чёрный питал особое пристрастие к огню. И здесь горел камин, только больше. Играющее в нём пламя было едва ли не единственным источником освещения, если не считать нескольких тускло горящих ламп на старых дубовых панелях. Окна и стеклянные двери на балкон прикрывали шторы. За шторами порывисто шумел сад. Аромат обильного ужина чувствовался ещё в коридоре. Вокруг стола, сервированного на двоих, суетилась только Каролина. Вацлав мог бы разжиться и более многочисленным штатом, но это было излишним. Даже её помощью он по давней привычке внутренне тяготился.

0

9

Вацлав был далеко не дурак и все понял. Понял, но ни слова не сказал. На вряд ли Томаш обидел его или оскорбил. Такие подношения были обыденностью, чем-то достаточно предсказуемым, чтобы не удивляться. В некоторых ситуациях это было чем-то сродни ритуалу, от которого уже невозможно отступиться. Сколько раз Чёрный принимал подарки, от которых несло лестью и бахвальством? Что ж, не он первый, не он последний. Посему совершенно не стоит углубляться в этичность данного вопроса. Тем более внимание от непроницаемого лица Вацлава с его всегда надменно-ироничной улыбкой отвлек тихий стук в дверь и вкрадчивый голос горничной, приглашавшей хозяина и его гостя к столу. Томаш еще раз взглянул на девицу вполоборота, провожая ее слегка задумчивым изучающим взглядом. Девчонка была хороша, но отчего-то Томаш не испытывал к ней каких-то теплых, платонических чувств. В ней он видел исключительно объект сексуального вожделения и больше ничего. Таких, как она, Томаш не раз встречал в университете. Глупые, скучные и доверчивые, видящие в  откровенных унижениях забавную игру. Как то на последнем курсе, он с ребятами пригласили к себе в общагу первокурсниц, предварительно опоив их настолько, чтобы они окончательно потеряли уважение к себе, но не на столько, чтобы не понимали что происходит. Всю ночь парни заставляли их делать отвратительные, непристойные вещи, унижали и трахали, пока прекрасные нимфы им не наскучили. Тогда, мучаясь бессонницей, Томаш всё утро наблюдал, как Джейк, его однокурсник, запихивал одной из девиц в зад соленый арахис. Девчонка устала, протрезвела и уже не находила все то что с ней творили сколь-нибудь интересным. Она что-то ныла и глупо хихикала, но подняться с дивана и уйти она так и не решилась, хотя ее уже никто не держал. Ну а Джейк находил эту процедуру весьма занятной и не успокоился, пока не нашпиговал девицу под завязку. Вспомнив это, Томаш невольно задумался, позволила бы эта телочка проделать с собой нечто подобное. Но в любом случае, этого он никогда не узнает.
«Красивая сучка?» Томаш сразу и не понял, что обращаются в нему, погрузившись в воспоминания.
- Да, красивая, - тут же поспешил ответить на вопрос, поднимаясь со своего места и направляясь следом за Чёрным. Признаться, он был несколько удивлен, услышав подобные слова от Вацлава и, наверное, именно это помешало ответить ему в привычной грубой манере, когда речь заходит о чьих-то достоинствах. Однако он быстро исправился, когда они уселись за стол, заставленный всевозможными яствами, а девица вновь игриво вильнув бедрами, скрылась за дверью столовой. Томаш посмотрел на Вацлава и чуть помолчав, спросил с лисьей улыбкой на устах:
- Ты ее уже трахнул?
За окном было темно, сухие дрова в камине весело потрескивали объятые жарким пламенем, в столовой стоял полумрак. Едва ли не доверительная интимная обстановка. Серебренные приборы ловят неяркие блики, впиваясь в куски сочного поджаристого мяса. В бокалах рубиновое вино и кристально чистая, как слезы младенца вода. Вопрос груб и бестактен ровно настолько, насколько позволяли неформально установленные правила общения самим Вацлавам несколько минут назад.

0

10

Взгляд, не таясь, скользит по отбрасывающим блики приборам, отмечает ухоженность ладоней, отточенность движений. Томаш режет мясо, как хирург - пациента. В неверном свете огня гость бледен, как скульптура. Его неподвижное лицо скрывается в тени падающих каскадом волос, но улыбка, тронувшая чувственные губы, заметна. Она слышится и в голосе мужчины.
- Нет, Томаш. Она здесь не так давно. Каролина чудно готовит, это всё, - кивнул на стол, опираясь на его край локтями, - результаты её трудов. Ты же знаешь, сейчас почти невозможно найти хорошего домашнего повара, особенно из молодых. С ними обычно хлопот не оберёшься, но Каролина просто умница... Кстати, хотел спросить, как поживает твоя жена. Как у неё здоровье? Вы уже определились с именем?
Чёрный припомнил обстоятельства их последней встречи. Посвящение Тени. Будущего отца семейства. Тогда он не выглядел ни безобидным, ни отстранённым, ни равнодушным ко всему окружающему. Тогда он стал одним из них, а сейчас перед ним - молодой мужчина, почти юноша на вид, скупо отсекающий слова, взвешенно спокойный.
Несмотря на все похвалы Каролине, и вполне искренние, Вацлав едва прикоснулся к ужину, чем, несомненно, огорчит "хозяйку" дома, когда та обнаружит, что блюда нетронуты.

0

11

Рудольф прибыл в Прагу в тот незадачливый час, когда уже темно, холодно и пустынно, и путнику, которому некуда податься город может показаться мистическим и даже зловещим. Любители Голема могут смело выбираться на опустевшие улицы, и встреча с чудным героем древних легенд не покажется совсем невозможной. При этом исправно работают светофоры и служители правопорядка, поэтому мужчина, ведя машину, не нарушал правил, хотя соблазн с ветерком прокатиться по стылым улицам был велик.
Дом, где жил Вацлав назывался велеречиво, и, когда машина, сверкнув подсветкой дальнего видения, лихо вписалась в поворот, то остов вырезавшегося из мрака особняка вызвал благоговейный восторг. Впрочем, Рудольф не был уверен, восторг вызвало само строение, то, что он, наконец добрался или некоторая доля алкоголя, которая будоражила воображение.
Мужчина вышел, даже не взглянув на своего слугу, что следовал за ним с парой чемоданов наперевес. Было зябко, и уютное пальто оказалось как раз кстати. Шарф и непромокаемые ботинки. Простуженный кашель у входа, когда за спиной литая ограда и несколько метров сырого гравия, формальное представление и обязательно тяжкий вздох, когда свет от фонарика охранника ударил в глаза, словно стегнули крапивой.
Момент узнавания Рудольф просто терпеть не мог, но выражать неудовольствия никогда не решался, потому, что отлично понимал, что слишком многое зависит от безопасности брата.  Безопасности этого дома, который действительно мог быть крепостью, и тут можно было не просто провести со вкусом и интересов время, но и отлежаться после особо бурных приключений, ошибок и недоразумений.
Свистнул своему слуге и прошёл за тяжёлую дверь, а дальше уже было проще, особенно, когда глаза привыкали к полумраку, а привычный запах обители Вацлава забивал носоглотку, неспешно погружая в его царство. Запах чистоты, добротного дерева, кожи и металла, хорошей кухни, крепких сигар и порой, Рудольф привык и к такому, но порой, терпкий запах насилия, почти физиологический, словно застывшая лава похоти, от которой могло затошнить с непривычки. Старший брат умел ценить распутство, и младший прекрасно об этом знал, и если бы его пугало или отталкивало всё, что связывало его с Вацлавом, то ему не стоило и приходить в его дом, или приглашать того в свой.
Неделикатно было бы застать Чёрного с любовником, но сегодня Рудольфу было особенно безразлично; с кем спит его дорогой братишки, принимает ли к ужину, и не страдает ли мигренью. Рудольф был по –осеннему раздражителен, восприимчив и зол, и ему показалось прекрасной мыслью приехать в гости к собственному брату. При этом он несколько стеснялся, поэтому захватил в подарок кубинских сигар, это прекрасный и запрещённый товар должен был стать бонусом, если бы визит заставил Вацлава хмуриться.
Велев слуге ждать, мужчина скинул пальто ему в руке и, ориентируясь в темноте, как кот, вышел к свету, перевёл дыхание и распахнул дверь. В нос ударил пряный аромат жаркого и под лёгкий стук ножа о тончайшей фарфор, мерное звучание беседы, явление Рудольф могло сойти за внезапный захват полиции. От него за версту несло слякотной дорогой, резиной автомобиля, дешёвыми сигаретами и немного горьковатым парфюмом. Три секунды, чтобы придти в себя, пока глаза привыкают к свету. Цепочка событий. Вацлав не один, рядом с ним очень изящный хлыщ с хищным взглядом, накрыт стол, в воздухе звучат томные нотки распускающейся беседы.
-Я звонил, честное слово, - развёл руками Рудольф, улыбаясь извиняющейся улыбкой, - я не знал, что ты не один, Вацлав, не прогонишь же ты родного брата?
Улыбка открытая, взгляд лучистый и мягкий, и явный порыв войти и обнять перетянут уздой. При посторонних же Чёрный – младший очень ловко изображал предельную респектабельную вежливость, был готов трепаться о пустяках, поддержать любую бредовую беседу, но при этом ему всегда было комфортно в обществе Чёрного – старшего, и Рудольф умело и без труда крушил любые намёки на особую привязанность или расположение. Он никогда не сомневался в том, что Вацлав не поступится своими принципами даже ради него – Рудольфа.
-Доброго вечера.
Это уже к молодому другу брата, приветливая улыбка, готовность пожать руку, внимательный и приязненный взгляд. Скользящий, улыбающийся взгляд Вацлаву, дескать, незадача, оказывается ты не всегда один.

0

12

Карэк не любил большие здания. Он всегда чувствовал себя в них неуютно. То ли дело небольшая с минимумом мебели комната, где сидя на диване можно, не поворачивая головы, обозреть всё окружающее пространство. Замки, особняки и всё такое нужно лишь для того, чтобы ими любоваться, но  жить… Может, поэтому Карэк не любил ездить в гости к старшему брату Рудольфа Либшера. Он терялся в этих коридорах и комнатах, откуда ему всё время зудело сбежать. Но кто его спрашивал? Да и поинтересуйся хозяин его мнением, врятли Карэк сказал бы правду.
Ещё больше, чем гостить у Чёрного старшего, он не любил сырость и осень. В такие дни прекрасно сиделось напротив камина. О чём и думал Карэк на протяжении всего пути, сидя на заднем сидении авто.
Оказавшись, наконец, в тепле, хоть и в полутьме он кивнул на распоряжение пана. Рудольф сказал ждать. И он ждал. Два чемодана, с хозяйскими вещами по обе стороны от него так же послушно ожидали. Спортивная сумка через плечо, с собственным шмотьём,  которая каждый раз при ходьбе норовила сделать отбивную из его задницы, покоилась кучкой сзади, опираясь на стену. И влажное пальто в объятьях, сохраняющее запах Рудольфа, грело замёрзшие пальцы. Слуга не носил перчаток. И  не смотря на то, что идти от стоянки до дверей дома  оказалось не так долго, руки Карэка  успели озябнуть. Кровь не греет, поговаривала ещё в детстве его матушка.
Карэк ждал. Он привык ждать и давно уже не тяготился минутами, иногда часами ожидания. Всегда можно занять себя чем-то, от чтения дешёвого детектива, которые он «проглатывал» по нескольку за неделю, до  банального рассматривания узора обоев на противоположной стене. В этом случае читать в полутьме, как и любоваться мелочами интерьера не представлялось возможным, поэтому он слушал.
Вы когда-нибудь слушали старый большой дом? Это бывает весьма интересно. Шорохи, внезапный хруст половицы, отдалённый треск сырого полена в камине, тонкий свист сквозняка по длинному коридору. И голоса обитателей. Приглушённые, бывает, что даже нельзя разобрать слов, только интонации и краски эмоций. А ещё, если очень долго слушать, можно различить и то, чего нет на самом дела. Например, неясный шепот почти у самого уха и волну лёгкого  воздуха, как будто кто-то незаметный прошёл мимо. Но это уже воображение.
Привалившись спиной к стене, и оставляя на ней чуть влажное пятно от куртки, Карэк слушал удаляющиеся шаги Либшера. Тонкий, почти неразличимый, скорее заметный лишь по тому, как более явственно проступила беседа, звук открываемой двери. И голос Рудольфа. Слуга улыбнулся просто так, как часто делал. Да, чтобы заполнить паузу, скрыть неловкость, или оттого, что всё хорошо. Ведь бывает так в жизни, что всё хорошо.  Перехватив пальто одной рукой, он провёл второй по лбу, загоняя прилипшие влажные пряди длинных волос назад к остальным, собранным в хвост, чтобы не мешали. Ткнулся затылком в стену, приподняв подбородок, прищурил глаза, разглядывая балки. Они напоминали части пиратского фрегата. Карэк любил море, и давно хотел поехать туда, но это не входило в планы пана Рудольфа Либшера. Слуга прикрыл глаза, обняв себя за бока, сунул руки почти подмышки, ожидая, когда за ним придут, чтобы привычно отвести в комнаты, где он мог заняться разбором чемоданов хозяина.

+1

13

Размеренность вечера была нарушена ещё одним неожиданным вторжением. Шаги в коридоре. Хлопнула дверь.
Рудольф зашёл в столовую, точнее будет сказать – ворвался, он никогда не «входил», он бесцеремонно вламывался. Чувствовал себя хозяином всегда и везде. Это у них было общим, ещё от отца. Но младший всё же скрывал неловкость, незаметную на взгляд постороннего. Каждый раз ему как будто было неуютно в четырёх стенах, точно зверю, по ошибке заскочившему в ловушку, и только гордость не позволяла озираться по сторонам в поисках притаившейся опасности или пути к отступлению.
Светлые наглые глаза светились, улыбка неудержимо расцвела на губах, и Чёрный залюбовался им на какие-то мгновения, ещё не успев подняться из-за стола. Рванётся навстречу или нет?.. Нет. Стоит, задушив инстинктивный порыв.
Он встал, отодвигая стул, приблизился.
- Рудольф. Я рад тебя видеть. - Улыбка, видная только брату. Вацлав обернулся к Томашу. – Господин Дворский сегодня любезно согласился составить мне компанию за ужином. Господин Дворский, это мой брат. Рудольф.
Он щурит от беззвучного смеха свои тёмные тускло горящие глаза. Запах дрянных сигарет, приставший к волосам, чужих духов, пота, дождя, дороги.
- Только что с самолёта? Выглядишь усталым. Бросай чемодан и присоединяйся к нам. Ты с Карэком? Каролина поможет вам расположиться. Каролина!
В этот момент горничная как раз появилась в дверях, немного растерянная, взволнованная, обворожительно улыбающаяся.
- Проводи, пожалуйста, гостя. Комнаты на третьем этаже.

0

14

На слова Чёрного о сложностях поиска хорошего повара Томаш согласно кивнул, хотя не мог похвастаться на своем опыте тем же самым. Им с Лидией просто повезло, они взяли первого же кандидата, который переступил порог их нового дома и не прогадали. Альберто чудесно готовил, каждый день, подбирая для хозяев изысканные меню, которые могли бы порадовать не только всеядного Томаша, но и его беременную жену, которую тошнило практически от всего. Судя по всему, Вацлав был домашним человеком, и для него было действительно важно иметь в доме прислугу, которая сумела бы приготовить любое блюдо на его взыскательный вкус. Однако, имея возможность познакомиться с его звериными инстинктами и неуемным либидо, Томаш невольно задавался вопросом – насколько же долго, Каролина будет для Вацлава всего лишь хорошим поваром?
- У Лидии все хорошо. Если не считать перепады настроения и токсикоз, - Томаш устало улыбнулся и отложил приборы. По-видимому, все это было достаточно частым явлением, и Томаш порядком устал от беременности своей жены. Но он терпел, понимая, что для самой Лидии этот период тоже является не самым приятным в жизни.
- У нас будет мальчик, - Тень произнес это с гордостью, как будто объявлял о победе над неприятелем, - решили назвать Ярославом, в честь моего отца. Лидия какое-то время сопротивлялась, но  я настоял. У моего сына должно быть хорошее мужественное имя. А она сперва знаешь что предложила? – Тень намеренно выждал паузу и только потом продолжил, - Якуб! С таким именем только в цирке выступать! - в голосе Дворского послышались нотки раздражения. Видимо в выборе имени между им и Лидией были настоящие баталии. Супруга его была хорошей женщиной, милой и доброй, но во многом они с Томашем просто не сходились, что мужчину невероятно раздражало. Несмотря на врожденную сдержанность, он с трудом мог это выносить.
Томаш поднял взгляд на собеседника, который, казалось, вообще не притронулся к еде. В полутьме его черты выглядели немного острее, глаза укрылись в тени и напоминали зияющие дыры. От него все еще пахло табаком – одежда, руки и лицо насквозь пропитались этим терпким ароматом. Если бы не ощущение скрытой угрозы, которое порой навевало Томашу общение с этим человеком, он был бы похож на отца Тени. И от этого, хоть и не явного, но сходства у Дворского поднимались волоски на хребте.

Как не печально, но их уединение вскоре было нарушено. В столовую вошел мужчина, которого Тень ни разу не встречал за все время знакомства с Чёрным. К величайшему удивлению, этот мужчина оказался братом Вацлава. Томаш не сумел уловить хоть какого-нибудь внешнего сходства между мужчинами, кроме умения держаться на публике, и поэтому решил, что, вероятно, они сводные братья или двоюродные. Хотя, в комнате по-прежнему царил полумрак, и детально разглядеть кого-либо не представлялось возможным.
Чтобы поприветствовать мужчину, Тень поднялся со своего места и, подойдя, крепко пожал незнакомцу руку.
- Зовите меня просто Томаш. Рад знакомству, - коротко ответил мужчина и улыбнулся. Похоже, ему пора было уходить. Братья наверняка захотят провести вечер вдвоем, без посторонних, тем более основная миссия, с которой Томаш и приехал к Чёрному была выполнена. Конечно, он очень хотел поговорить с ним о предстоящем аукционе, но момент был упущен.
- Мне, пожалуй, пора. Благодарю за гостеприимство, Вацлав. Каролина действительно чудесно готовит, береги ее, - Дворский усмехнулся и протянул Чёрному  руку для прощального рукопожатия.
- Скоро увидимся, Вацлав. Рудольф… - Томаш вновь обернулся к мужчине, - так же надеюсь на скорую встречу, - сдержанная улыбка на мгновение блеснула на светлом лике хирурга, словно лезвие равнодушно режущего скальпеля. Томаш не стал дожидаться, пока Каролина спустится, выполнив первое поручение Хозяина. Распрощавшись с братьями Чёрными, Томаш вышел в холл, он заметил две фигуры, поднимающиеся по широкой лестнице на верхние этажи. Королина и… должно быть сопровождающий Рудольфа? В этом мужчине, так же как и в Вацлаве, просматривалось что-то неуловимо-притягательное и опасное. Томаш пожалел, что возможности познакомиться с этим мужчиной ближе ему не представилось. Может в другой раз.
Одев свое пальто и обмотав вокруг шеи шарф, Томаш вышел в холодную октябрьскую ночь и подняв воротник, направился к своей машине.

» Дом Дворского

Отредактировано Томаш Дворский (18-11-2011 14:33:37)

0

15

Пронырливый взгляд окинул массивную, запакованную в тёмное пальто фигуру. Полчаса назад Вацлав вышел из дома, оставив Рудольфа с Карэком на попечении Каролины. Дворский явно был расстроен их появлением, но не подал виду, учтиво распрощавшись сразу после ужина и уехав.
Возможно, у них ещё будет время поговорить перед встречей на аукционе.
Хмурый детина в захватанной куртке, с вязаной шапочкой, едва прикрывавшей затылок, крепко сплюнул и проворчал:
- Ладно, забирайтесь.
Лодочник заломил немыслимую цену. Пожилой пассажир поджал губы и яростно заторговался. Вацлаву, в сущности, было всё равно, но так было принято. Наконец, с парнем удалось достичь соглашения. Мотор зарычал и лёгкая посудина, сделав крутой полукруг, понеслась в сторону Штванице.
Погрузившийся в вечернюю осеннюю дремоту город проплывал мимо. Нескончаемой вереницей скользили праздничные огни, фасады домов были нарядно освещены. Вацлав улыбнулся. Знакомое чувство зарождалось в нём. Ворочалось, поднимая оскаленную морду. Так было всякий раз, когда начинался новый сезон. В окружающем не менялось ровным счётом ничего, и только они чуяли, что в этот самый момент рвётся ткань реальности. Хищники нетерпеливо озирались, скалились в предвкушении. Они где-то там, в городе, населённом призраками и легендами…
Но в этот раз было что-то ещё, неуловимое. Непривычно тянуло внутри. Горячо сжимало сердце. Что? Что это было? Оно заставляло его, обернувшись, скользить ищущим взглядом по ярким всполохам неона и маслянистым желтоватым пятнам света на чёрной воде, точно ответ внезапно должен был проступить в их хаотическом мерцании. И казалось ярче и ближе, прямо над морем крыш, в тёмном небе сверкали колючие искорки звёзд.

» Крепость Бероны » Малая гостиная

+1

16

В эти дни братья виделись до обидного мало, по-большей части они и не разговаривали даже, хотя каждую ночь проводили вместе, впрочем, эти вспышки не вызывали потребности горячо обсуждать произошедшее, и об этом Рудольф даже не заикался, когда в свои права вступал новый день. Ему не нужно было искать ответного взгляда, ждать реакции, всепоглощающего всплеска чувств, что обуревают любовников от вида обнажённого бедра, голени, горла, сосков, горящих глаз и прочего. Всё это было с другими, но не с Вацлавом, и, несмотря на доверительную откровенность ночью, день мог выдаться совершенно пустым, молчаливым и ни о чём. Магистр жил охотой, так же, как падальщик живёт тлеющим в пузырящийся гной мясом. И, когда любезно оставленное приглашение с кратким, как удар поддых словом: «Астерия» лежало на столе, а утомлённое тело с трудом реагировало на резь прохладного утра, рвущегося из распахнутого окна, казалось, что реального мира не существует. Потому не для обыденного дня все происходящее в сезон охоты. И Рудольфу до дрожи нравилось всё это; лишённое права на существование в приличном обществе; эта вакханалия безумия, замешанная на первобытных инстинктах, сексуальном возбуждении, желании до сорванного дыхания рявкнуть «Моё!». Невероятный паноптикум, в который входил и он – Рудольф.
Собственная праздность немного стесняла (без работы Рудольф казался себе сибаритом или инфантильным инвалидом), но не более, чем тот вечер, когда упал снегом на голову и явно помешал встрече. Как бишь звали того человека? Томаш. Да, точно, Томаш. Мужчина внутренне улыбнулся, вспоминая изящество фигуры и цепкий, изучающий взгляд. С тех пор о визите и визитёре они больше не заговаривали, но всё время хотелось расспросить о нём. О нём и о всех тех, кто годами находился рядом с Вацлавом; явно не случайные люди, а какие-то важные истории и историйки, маленькие спутники его жизни, сторонники, друзья, случайные взгляды, пустая трата времени и тому подобное; в общем, все те, которые были рядом, когда Рудольф мотался по своим командировкам, странам, людям и постелям. Нет, им отчаянно не хватало иногда времени на поговорить. И снова беззвучный, внутренний смех, и прищур насмешливых голубых глаз, когда думал о Вацлаве, ну, какое к чёртовой матери поговорить…
Праздность, лень, и прекрасная кухня Каролины могли погубить чью угодно душу, что уж говорить о собственной. Намечалось несколько визитов. Либшеру нравилось с присущей ему беззаботной нагловатостью все свои встречи нарекать «визитами», и будь то важная встреча, или попойка, плавно перетекающая к приятным последствиям, или посещение театра, то всё это целомудренно называлось «визитом». Богохульник в сознании, Рудольф порой очень тщательно подбирал слова и выражения, чтобы Всевышний не обращал внимания на него подольше, и не распахивал своё всевидящее око, когда звучало просто «визит».
Приглашение покусывало даже сквозь карман, куда Рудольф небрежно сунул его, одеваясь. Но сегодня ему особенно хотелось увидеть одного человека, и уж, как не выкручивайся, но визитом встречу было назвать сложно. Неприятно было бы ввалиться, отвлечь, вызвать сложные вопросы, но внутренне всё трепетало от предвкушения.
-Пальчики оближешь, любовь моя, - смеясь, мужчина благодарил горничную Вацлава за завтрак, недвусмысленно намекая ей на всё сразу, а прекрасная весталка заливалась пурпуром и отводила свои блестящие, ланьи глаза.
Ещё Карэк. Брать паренька с собой не входило в планы, поэтому пан Либшер щедро выделил выходной. Отсчитывая деньги на это мероприятие, мужчина мельком взглянул в лицо своему слуге. Мальчишка ему нравился, даже очень, несмотря на неумелые попытки держать язык за зубами, он был предан, внимателен, умел сносить дурной нрав своего хозяина, и совершенно не выглядел униженным и оскорблённым, или как там у господина Фёдора Достоевского в романе. Рудольф придерживался очень свободных взглядом, но слуга был жизненной необходимостью, поскольку в иные моменты мог сойти за секретаря, личного помощника, шофера, и собеседника. Вспоминать, откуда взялся в его жизни Карэк мужчина не очень любил, то фиаско на поприще преподавателя ещё теснило самолюбие, как слишком узкая рубашка, но отказаться от услуг своего питомца оказалось выше его сил. Тщеславие ли это было, или мальчик действительно покорил злобного учителя, Рудольф и сам не знал. Просто сейчас было именно так, а что будет дальше думать было бы глупо.
-Я позвоню, если ты мне понадобишься,  - сказал, не ожидая никаких возражений, посмотрел спокойно, - веди себя хорошо, Карэк.
Накинул пальто, не застёгиваясь, сунул руки в карманы и, миновав охрану, растворился в мглистом иле улицы.

________куда-то на встречу

Отредактировано Рудольф Либшер (07-11-2011 04:22:11)

+1

17

Гостить у старшего брата Рудольфа Либшера Карэк, как было уже сказано, не любил. А вот гулять по прилегающему парку слуга ходил часто. Тем более, что в эти дни хозяин чаще всего был занят с братом. Карэка совершенно не касались те разговоры, что вели между собой мужчины. Чаще всего позавтракав, и испросив у пана Либшера программу своих действий на день, юноша проверял зарядку мобильника, на случай если он срочно потребуется Рудольфу, и если, дела не задерживали, уходил в парк. В холодное время года погода не располагала к долгим прогулкам, но под открытым небом, слуга чувствовал себя намного лучше, чем под потолками этого древнего сооружения.
Впервые попав в этот дом, Карэк не сразу понял, в чём испытывает неудобство. Любопытство, как он называл его, хроническое, затмило неприятные чувства огромных размеров комнат и коридоров. Получив разрешение осмотреть, некоторые из них, а точнее их убранство, коллекции произведений искусств и оружия, которые собирались наверняка не  один десяток лет, юноша увлёкся, не замечая больше ничего. Но впоследствии интерес поугас, и стены, потолок, массивные двери, и тому подобное, начали давить на него своим великолепием и размером. Казалось бы, простор, но это тот простор, в котором ещё больше ощущаешь свою малозначимость, даже физически. Приезжая в особняк Карэк в свободное время, стал всё чаще пропадать в прилегающем парке. Он брал с собой немного еды, пару детективов, альбом и карандаши. Именно тут в нём проснулось хоть что-то от отца. Наброски получались блёклые, цветные карандаши не шли в сравнение с маслом, или акварелью, но это его не заботило. Рисовал он не очень хорошо. Но для души, как говорится, этого было достаточно…
Выходной. Карэк смотрел на не руки пана Либшера, щедро, но разумно отсчитывающие мятые бумажки, слуга смотрел на одежду хозяина, потому что любил, когда тот выглядел  безупречно. Его не касалось, как сегодня, так и всегда, куда шел Рудольф Либшер. С таким условием он был ознакомлен уже в первые дни их связи, и Карэк принял, как должное. В ответ, Рудольф никогда не интересовался, где пропадал вне рабочего времени его мальчик. Да об этом и спрашивать не надо было. Если дело не касалось каких-либо мелких неприятностей, Карэк сам выкладывал всё в силу своей болтливости.
- Да, пан, я постараюсь…с пользой провести время.
Юноша улыбнулся открыто, по-доброму. Подал пальто. Проводил взглядом.
- Удачи, - тихо в растворяющиеся шаги, - Рудольф, - беззвучно, одними губами, с зацепившейся в уголках улыбкой.
Не считая денег, слуга сунул их в карман джинс. Обвёл взглядом стены. Оставаться здесь, когда рядом не было хозяина, Карэк не хотел, поэтому быстро поднявшись в отведённую ему комнату, накинул на себя куртку, перекинул через плечо небольшую спортивную сумку, с разного рода мелочью. Проверив заряд мобильника, пристроил его в задний карман штанов. И спустившись по лестнице, покинул огромный особняк.

>>>>>>>>Центр города » Улицы Старой Праги

Отредактировано Карэк Кучера (06-11-2011 22:16:38)

0

18

>>>Хорошо проведённое время в Праге

Капсула так и пролежала целый день в кармане пальто Рудольфа; если бы встреча состоялась, то он бы мог не заезжать в дом Вацлава, а воспользоваться комнатой для переодевания прямо в Астерии, но все планы рухнули, и капсула вместе с пальто и его хозяином целый божий день проболтались по улицам Праги.
Мужчина уже и подзабыл, что такое прогулки по этому городу пешком, когда ласковое осеннее солнышко подслеповато освещает нашлёпанные всюду лужи; жарко-красные клёны пышут невыносимым здоровьем и красотой; булыжники мостовых сверкают, словно смазанные маслом, а крыши, нежно любимые Рудольфом черепичные крыши, весёленько слепят глаза своей яркой, осенней свежестью.
И, конечно излюбленный маршрут; Вацлавская площадь, а от ней петляя к Староместской, а потом к Собору Витте и глубоко в Старый город; конечно с перерывами на столько баров, что последняя порция тёмного, бархатного «Козел» уже казалась лишней.
Но между казалось и хочется огромная пропасть, и Рудольф ни в чём себе не отказывал. Ему нравилось просто бесцельно бродить по городу, лишь изредка вспоминая о том, что у него что-то не получилось со встречей; он думал о своей прошлой жизни, порой улыбался, вспоминая пикантные и стыдные недоразумения, которые происходили в его жизни постоянно; то, что ему пора бы остановиться и подумать о том, куда и зачем движется, но тут включалась самоирония, и мужчина заходил в очередной бар. Звонить  никому не хотелось, силы на кураж он берёг для аукциона.
Аукцион. Рудольф знал, что пойдёт с первого мгновения, и хотя он прекрасно понимал, чем это может закончиться, всё это его не стесняло. Он относился к этому не более, чем к игре; когда выигрывал, то никогда не вступал в разговоры со своим приобретением; снимал сливки, а потом просто смотрел, что делают с жертвой; собаки ли, люди ли. А дальше кабинет трансплантологии всегда ждал поступлений от его учреждений с особым нетерпением, ведь мало, кто из руководителей мог похвастаться таким качественным продуктом. Проигрыш же, порой заставлял покусать локти от досады, но тем интереснее было ждать очередного шоу, чтобы вновь вступать за черту, дразнить своё самолюбие, рисковать, любоваться красотой тех, кто справлялся с заданием; после надираться до чертей и глушить досаду в рёве оргий или тихой, уединённой спальне похожей на ту, что оставил сегодня утром в скомканных простынях.
Либшер не считал себя изувером, просто став членом клуба, перестал сомневаться в том, что делает. Во многом это было влияние Вацлава; Рудольфу не хотелось, чтобы старший пожалел, что в своё время пригласил его в этот Клуб. Втайне же, Рудольф опасался, что однажды не выполнит условий и дрогнет перед своей жертвой; но это было бы равносильно предательству, а, какое наказание последовало бы за это, мужчина прекрасно знал. И всеми силами старался не нарушать установленные порядки. Пока ему это удавалось безупречно.
Лёд звякнул о стекло, когда он отставил стакан, и отправился в душ. Без сожаления осмотрел себя в огромном зеркале в ванной; к ночи всё это прекрасное тело может быть покрыто кровью, ссадинами и порезами. Усмехнулся, ох уж эти жертвы, порой у них странные фантазии, когда они загадывают свои смехотворные задачки. Вздохнул, и стал одеваться с особой тщательностью, словно собирался на свидание.
В особняке царил полумрак. В гостиной, которую пересёк элегантный мужчина в смокинге, горел лишь камин. Ковёр смягчил шаги. Рудольф прошёл ещё одну гостиную, миновал столовую и вышел через небольшую, заднюю дверь, у выхода его ждал автомобиль. Охранник посвятил так, чтобы увидеть лицо мужчины, молча отворил ворота и машина на полной скорости понеслась прочь из города.
В салоне играла негромкая музыка, Рудольф почти дремал. Руку по привычке не вынимал из кармана, и даже сквозь перчатку ему казалось, что приглашение обжигает кожу.

>>>Аукционный зал крепости "Астерия"

Отредактировано Рудольф Либшер (22-11-2011 17:12:36)

0

19

>>> Замок Астерия

Спал беспробудным сном до полудня; спал на животе, боясь потревожить спину. Как всегда после стресса очень сильный эмоциональный спад, поэтому просто заставил себя подняться с постели; к ужасу Каролины отказался от её стряпни, приказал подать кофе, и закрылся в кабинете Вацлава. Курил сигарету за сигаретой, листая страницы сайтов, просто пока бездумно читая о Мареке Новаке. Художник. Двадцать пять или сколько ему лет. Вот улыбающиеся лицо будущей жертвы; случайная фотография с концерта, когда Марек обернулся к кому-то и задорно ответил, возможно выкрик кого-то из слушателей. Фотография зернистая, но очень передаёт настроение, и хороший, соблазнительно – дерзкий взгляд. Светлые глаза Рудольфа вспыхнули неконтролируемым удовольствием, ах, что за чудесный ракурс, ах, что за чудесный мальчик. А вот упрямый изгиб чувственных губ; снова фотография случайная, это уже выставка, за спиной чья-то кричащая история боли, страсти, жизни. Его так и называли грамотеи – критики или случайные журналисты – страстный, огненный, эмоциональный вихрь.  И это снова вызывало улыбку. Рудольф читал дальше, что-то записывая в блокнот, очень внимательно просмотрел каталоги, в которых упоминались картины художника; просмотрел материалы по всем независимым выставкам, которые организовывались в Праге, вылавливая знакомое имя. Почитал и ругательные статьи. Нашёл в справочнике о клубе «Баккара», а дальше о похищении одного очень знакомого князя, который не далее, как прошлой ночью доставил изрядно проблем спине и гордости.
Мужчина нахмурился, потёр устало глаза, и допил одним глотком остывший кофе. Схема отведённой роли была ему известна до мельчайших деталей: знакомство с жертвой, выбор охотников, корректировка их действий пока они не получают  от него чёткую информацию о месте и времени начала охоты. Жертву ему образно говоря предстояло соблазнить любым способом; главное, чтобы она доверчиво пошла с ним туда, куда он скажет. С учётом непредсказуемого настроения Марека, который очевидно итак издёрган обрушившимися на него событиями, действовать нужно было предельно осторожно. Один неверный вопрос и всё. Рудольф снова полюбовался на красивую фотографию оцеплённого бара;  перестрелки, свидетелей, фотографов и таких вот роскошных кадров нужно было избежать.  И обязательно подумать о разумном прикрытии исчезновения целого и пока ещё живого человека; если и всплывёт труп, то подозрения от связи с событиями в «Баккаре» нужно исключать.  Снова короткая пометка в блокноте. Пробить побольше контактов художника, чтобы при необходимости сбить честных людей с толку. А там явно подпольный бомонд, спившиеся гении, неформальные таланты; сбить их с толку можно и даже интересно, но сейчас главное, чтобы Марек пошёл на контакт.
И охотники. Мужчина работал с несколькими, знал их, как профессионалов высшего уровня, и хотя гнать цивила двум наёмникам может быть и нечего делать, но лучше подстраховаться.
Выбор пал на Фауста и Шакала. Мелькнула мысль, что можно было бы посоветоваться с Вацлавом, но Рудольф знал этих людей по нескольким успешным охотничьим сессиям и не сомневался в их опыте. Следовало бы встретиться с обоими, поговорить; скрыть лицо согласно правилам Клуба не было сложным, но мужчине откровенно нездоровилось, его знобило, и зверски драли ненормальные стальные когти спину, поэтому он ограничился тем, что обоим отправил электронные послания. Полный пакет информации, собранной по жертве на всевозможных сайтах, своего рода выжимка о родственных связях, любимых клубах/ресторанах/притонах; всём, что называл сам Марек в даже самых копеечных интервью. Адреса упомянутых друзей/коллег/ музыкантов. В списке были даже поставщики пива для его бара.  Охотникам нужно было вести жертву, любить её и жить её жизнью, пока они не получат короткое – ату его.  Вопрос нескольких дней; чуть бы поменьше выёбывалась спина и можно было хоть сегодня.
Рудольф убедился, что послания получены адресатами, и впервые за день ощутил, что жутко голоден. А где – то его терпеливо ждёт врач, и пропущенных вызовов на телефоне восемь штук.
Но сперва вот этот, очень важный звонок, невольный мандраж, потому, что понимал, что этим телефонным звонком он начал отсчёт для чьей – то жизни. Он звонил Мареку Новаку, представляясь репортёром Гарри Уолтером. Надёжная и проверенная легенда. В пепельнице и вокруг ворох бычков; третья кружка чёрного кофе; пузырёк с обезболивающим, когда говорил, то сбивался с чешского на английский, который знал в совершенстве; балагурил, глядя на раскрытый сайт кафе «Морг», спиной же плотно вжался в спинку кресла, чтобы внутри всё выло от боли, но голос не должен был дрожать. Это была моральная фора, которую Рудольф мысленно предоставил Мареку: теперь кровь потечёт только за кровь. Это справедливо…

Отредактировано Рудольф Либшер (14-12-2011 00:18:19)

+1

20

Над чёрными крышами белым облачком проплывает луна. Прогорклый осенний воздух размывает очертания домов на набережной, в продрогшем поредевшем саду под окнами лениво вьётся клочковатый туман. Смутно и неуютно. От жгучей ноябрьской тоски глаза горят неутолимо, что-то ломкое, сухое во всегдашней улыбке, и движения осторожнее, точно он опасается расплескать что-то или, чутко прислушиваясь, боится потерять нить едва различимой музыки.
В последнее время он чувствует себя зверем, заплутавшим в густом лесу. Забывшим дорогу в своё логово. Что-то мешает ему. Ускользает, не давая рассмотреть себя, лишь иногда как будто уловит краем зрения. Обернётся… и ничего.
Кресло с гнутыми ножками и подлокотниками, повёрнутое боком к зеву камина, от которого сейчас веет лишь прохладой. В соседней комнате, в спальной, на столе горит лампа. Её рассеянный мягкий свет не достаёт до него. В проёме двери виден освещённый угол постели, покрывало, ковёр.
Он выдыхает дым. От горечи крепкого табака мысли в голове ясные, чистые, точно омытые родниковой водой.
В эти дни он был занят только работой. Ночи были свободны. Спокойный ритм жизни не прерывался тревожными звонками. Даже Рудольф не просвещал его на предмет того, как продвигается охота, всё больше отмалчивался, а то внезапно пропадал, и возвращался всегда неожиданно, часто улыбаясь. Следы на его спине успешно заживали.

0


Вы здесь » Прага » Пражские острова » Дом "У золотого моста"