Прага

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Прага » Замок Астерия » Гостевые покои на втором этаже


Гостевые покои на втором этаже

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Комнаты с видом на Влтаву. Гостиная, спальня, ванная. Помещения достаточно скромных размеров, по сравнению с другими покоями замка. Мебель тёмного дерева, высокие узкие окна, выстеленные коврами полы. Вместо балконов – крытая арочная галерея с колоннами без ограждений. Благодаря ей даже в самые ясные дни свет в комнатах рассеянный, словно пропущенный сквозь органзу. На галерею можно попасть как из гостиной, так и из спальной.
Гостиная. Обитая чёрной кожей мебель, расшитые покрывала приглушённых тонов, подушки с кистями. Широкий приземистый диван, вместительные кресла у небольшого камина с чугунной решёткой. Рядом – низкий круглый столик с резной ножкой, украшенной, как и кресла, оскаленными львиными мордами. На столе старинный стационарный телефон (только внутренняя связь), шахматы, пепельница. Над камином – старинное зеркало. На полке миниатюрный бюст Руссо и часы. На стенах ещё несколько больших зеркал в бронзовых оправах, в которых отражается камин, кресла, диван. В стенных нишах плотно заставленные книгами стеллажи и встроенный мини-бар.
Спальная. Как и в гостиной, здесь мало мебели. Кожаное кресло, узкая приземистая постель, столик рядом с ней. Трюмо у стены напротив, шкаф, два зеркала. Такие же портьеры на окнах, свет также рассеян. Отдельная дверь ведёт в ванную комнату, интерьер которой соответствует остальным помещениям.

0

2

» Откуда-то

Он пришел первым. Гостевая комната, в которую его проводили, была пуста. Обстановка соответствовала общему убранству замка. Все в строгих темных тонах, ничего лишнего, ничего вульгарного и вызывающего. Эта комната одинаково хорошо подходила для деловых разговоров, занятий сексом или же, вот как сегодня, проведения торгов в узком кругу покупателей охочих до человеческой жизни.
Томаш прошел вглубь комнаты, бесшумно ступая по устланному коврами полу. К спиртному и закускам он остался равнодушен. Выбрав себе место прямо напротив тяжелых дубовых дверей и наиболее приближенное к центру комнаты, сел, закинув ногу на ногу. Часы тихо отсчитывали последние минуты до полночи. В груди засвербело. Предвкушение, догадки о том, кто же будет лотом сегодня – бомж, простой житель, ребенок или представитель голубых кровей - заставляли терпение истончаться, сходить на нет. Вскоре его не осталось вовсе. Тень никогда не считал себя азартным человеком. Его не привлекали игры в казино, скачки или лотереи. Но ожидание аукциона безжалостно вытягивало нервы. Вот сейчас двери распахнуться и в комнату войдет организатор, за ним охрана внесет вытянутое в струну тело. Одурманенный наркотой лот озвучит задание и начнется ожесточенная борьба.
Еще немного и начнется.

0

3

Рудольф до последнего момента не думал, что придёт на этот аукцион; не то, чтобы пару осенних промозглых дней смогли искоренить его азартное отношение к жизни, но он снова был увлечён совсем другими заботами. Разочарование и досада от провальной охоты уже отпустили его, и как всякое животное Либшер не собирался оплакивать увернувшийся из-под носа хвост. Сейчас ему было даже странно, что он так сокрушался, но будучи человеком порывистым и переменчивым в своих настроениях, Синдбад вполне оправдывал свою горечь, что едва не помутила его рассудок. Сейчас остался лишь налёт недоумения и любопытства; поэтому он пришёл на аукцион. Кем будет лот не трудно было догадаться; не потому, что на этот раз ловля шла без заливистого сворного лая, скорее потому, что информация о торгах была скупа и деловита, словно на тот свет отправляли Иуду.
Иуду. Предателя. Того, чья воинственная выходка стоила осенней сессии старомодному Клубу. Знал ли Фауст, что вожделенная свобода от Клуба, это скорее более жёсткая фиксация удавки вокруг горла, а, может быть, ему было просто интересно противостояние, дерзость и нарушение. Впрочем, психологический портрет человека, который увёл из-под носа вожделенного мальчика Новака, в меньшей степени интересовал Рудольфа. А вот посмотреть на него было интересно, быть может, была причина, которая подвигла на этот поступок.
Синдбад знал, что аукцион будет проводить Вацлав, и знал, что брат обязательно позаботится о том, чтобы в истории неповиновения была поставлена жирная точка. Вацлав был щепетилен, когда речь шла о чести; почти так же, когда обострялся вопрос о долге. Впрочем, скрытность Чёрного и его безумие не было тайной для Рудольфа; попугаться выходок брата было в порядке вещей в их семье. Или полюбоваться, что и предпочитал Либшер.
Сейчас в чертогах Данте были только тени. Тени и Тень, и Синдбад с учтивой, почти помпезной вежливостью поприветствовал красавца. Обоняния задел особенный запах этого молодого мужчины; смесь чистого тела и вкрадчивого обаяния. К тому же он был элегантен и утомлённо-сдержан, словно гейша, что в лучшей из учтивых поз ожидала своего Господина. Всё в гостиной было слишком скованно и добротно, кроме Тени, который напоминал трепет тени. Рудольф же чувствовал себя весьма уютно, поэтому не отказался от бокала хорошего шампанского, изменив привычке пить виски. Время капсулами вытягивалось из жил и лопалось у висков. Тепло от камина тронуло спину, согревая сквозь смокинг и белила сорочки. Звонко лопались пузырьки в хрустальном бокале. Мореход пил медленными глотками, с удобством расположившись на кожаном диване.

+1

4

» Камеры

Они появились в гостиной с минутным запозданием. Первым – лот, за ним организатор торгов и один охранник. Сначала Чёрный увидел Тень, расположившегося напротив дверей, потом уже брата, который вальяжно устроился на диване. Все «члены трибунала» в сборе.
- Приветствую, господа.
Он кивнул обоим. Лицо магистра против обыкновения не было закрыто маской. Конечно, он не мог её забыть. Объяснение крылось в другом. В ней сегодня не было никакой необходимости.
Вацлав подвёл лот к единственному свободному креслу у камина и усадил в него. Конец длинной цепи, тянувшейся от ошейника, он передал охраннику, который остановился за спиной пленника. Именно у него Чёрный брал нож. Мужчина удобнее перехватил тяжёлые стальные звенья. В течение всего вечера он не собирался спускать с бывшего охотника глаз.
Граф отошёл, облокотился на угол каминной полки. Какое-то время было тихо. Обстановка менее всего напоминала аукцион, на котором собирались торговать жизнью и свободой человека, недавнего соратника. Если бы не ошейник и цепь, кандалы, сковавшие руки одного из них, неподвижный вооружённый конвоир.
Вацлав ничем не выдавал свои мысли. Вид у него был спокойный и как будто задумчивый. Когда он заговорил, голос звучал глухо.
- Позвольте рассказать вам краткую предысторию, господа. Он был одним из нас. Может быть, вы его знаете. Несколько дней назад благодаря этому человеку мы потеряли жертву. Он дал ей уйти, тем самым поставив под угрозу существование братства. После сегодняшнего аукциона я намерен приостановить торги. На то время, какое сочту необходимым. Это может быть очень длительный срок. Я вынужден признать, мне нелегко справиться с мыслью, что предателем стал тот, кого выбрал я сам.
Он посмотрел на Алекса.
- Вам известны правила. Вы сами подпишите себе приговор, Фауст.

0

5

камеры

Холодный метал вызвал желание передернуть плечами, согнать колкие мурашки, покрывшие кожу. Жаль руки скованы. Телу хотелось двигаться, мышцы требовали разминки.
Все, что мог себе сейчас позволить Фауст, это смотреть на лицо Черного, деловито вспарывающего свитер и раздумывающего стоит ли так же поступить с остатками одежды.
Ограничился свитером.
Брови пленника едва заметно дрогнули:
- Благодарю.
Было это просто прихотью или уважением, но решение Черного не ставить Фауста в унизительное положение, было приятно осознать.
Учтивый полупоклон и любезная улыбка, тронувшая губы – этикет намертво въелся в каждую клетку тела и мозга. Алекс прошел вперед, как того потребовал магистр.
Холод немедленно впился в обнажившуюся кожу. Несколько раз до этого он бывал в камерах. Независимо от времени года  в них всегда было сыро и холодно.
Каменный мешок. Вместилище тоски. Царство страданий и смерти. Самое мерзкое место в мире.
Поэтому даже если бы предстояло сразу же пройти на эшафот, Фауст  поспешил бы сделать это, стремясь покинуть стены подземелья.
На эшафот  он все же шел бы в более бодром настроении, чем на торги.
Так или иначе, но он возглавлял шествие.
Звук уверенных шагов эхом улетал под темные своды коридоров. Туфли для торжественных приемов невзлюбили каменные ступени и мраморные плиты, брезгливо и сочно впечатывались каблуками, демонстрируя пренебрежение к мрачным древним аскетам. Скучное металлическое звяканье цепи, вторило звуку шагов пленника и его сопровождающих.
Охранник пару раз молча потянул за цепь, подсказывая куда сворачивать. Ошейник унизительно впивался в горло, машинально Фауст отклонялся в нужную сторону и продолжал идти вперед.
Так дошли до гостевых покоев.
Совсем недавно Фауст спал здесь на диване, вернувшись с охоты на князя Шварценберга.
Слуги отворили перед ним двери, он вошел в покои все так же во главе процессии.
Мельком глянул на тех, кто в ней был. Желтые глаза скользнули по двум фигурам в смокингах, тень улыбки возникла на лице и пропала, едва появившись.
Если члены клуба знали кто лот и предпочли не появиться на заседание, то это… это странным образом согрело душу.
Он не смог бы объяснить свое чувство, но порадовал молчаливый отказ тех, кто не пожелал видеть в нем товар.
Лишь затем, Фауст присмотрелся к двум присутствующим.
Сумрак гостиной, темные цвета и скудное освещение  не позволили  признать ни в одном из  потенциальных покупателей кого-то из знакомых. Даже будучи в масках на собраниях клуба  завсегдатаи успевали запомнить кое-какие манеры, особенности внешности, голоса и привычки. Пожалуй, лишь Фауст, увлеченный охотой и пренебрегающий торгами, не сумел как следует научиться распознавать тех, кто состоял в клубе.
От приветствия он воздержался. За него это сделал магистр, который представил лот по имени. Вернее, назвал прозвище. И если кто-то из присутствующих до сих пор не понимал в чем дело, то теперь истинная причина торгов перестала быть тайной.
Фауст опустился в кресло. Ласковое тепло каминного пламени лизнуло сбоку, согревая  сухой обнаженный рельеф мышц торса.
Когда отзвучала короткая речь магистра, Фауст лишь кивнул в ответ.

Отредактировано Фауст (03-04-2012 20:42:00)

0

6

В одиночестве Тень оставался не долго. Вскоре дверь отворилась, и в комнату вошел еще один член клуба. Еще один покупатель. Томаш поприветствовал его в ответ и мягко улыбнулся. Это был Синбад, его Тень видел на прошлом аукционе и, кажется, еще раньше. Это чувство легкого узнавания зародилось в нем тогда и не спешило отпускать сейчас. После его первого аукциона, мучаясь болью и оставив все попытки заснуть, Томаш прокручивал в голове прошедшее мероприятие, фигуры и лица скрытые полумасками. Пьяные улыбки, запах нашатырного спирта, завитки табачного дыма и неяркий блик, пойманный украшением с гравировкой быка.
Серьга неизменно при нем, как и кулон при Томаше, который он носит не снимая. Это теперь своего рода талисман, способный уберечь от тоски и дурного глаза.
Остаток времени они оба провели в полной тишине. С момента как в комнате появился кто-то еще, время ускорило свой бег. Тень нашел себе развлечение, разглядывая Морехода. Не меня позы, он блуждал взглядом по фигуре мужчины, подмечая интересные особенности поведения и манеры держаться. В сущности, в нем не было ничего особенного, но стервец обладал каким-то грубым животным магнетизмом, от которого бросало в дрожь и желание  обладать этим мужчиной медленно, но верно перерастало в навязчивую идею.
Но открывшаяся дверь и гулкие шаги процессии, заставили Томаша отвлечься от своих размышлений и вспомнить, что сегодня он пришел сюда по иную душу. Лот следовал во главе процессии. Он шел. И он понимал, куда он идет и что его ждет в спустя совсем немного времени. Тень мог бы легко спутать его с еще одним членом клуба, если бы на нем не было ошейника с тяжелой цепью и кандалов.  Следом за ним следовал всего один охранник и организатор аукциона – Мясник. Хотя, отсутствие маски скорее говорило о том, что перед гостями сегодня Вацлав Черный. Краткий рассказ дал ответы на все не озвученные вопросы, которые могли или же возникли в головах собравшихся. Член клуба. Охотник. Предатель. Вацлав решил его продать, хотя на его месте следовало бы отрубить охотнику руки по локоть и ноги до колен и посадить на цепь в хлеву. Во все времена, с предателями обращались по всей строгости неписанных законов.
«неужели тебе не доставит удовольствие самому наказать его? Строгое соблюдение правил лишит тебя возможности утихомирить боль разочарования»
Тем не менее, Тень не был против такого поворота событий. Для него этот лот представлял собой огромную ценность. Это был зверь в человечьей шкуре, убийца, лишенный принципов и сострадания. Человек, обладавший полным правом стоять на высшей ступени пищевой цепочки. И хоть он оказался представленным гостям в виде товара, его статус от этого нисколько не изменился. Лев в клетке все еще лев и стальные прутья не делают его менее опасным.
«Жертва ушла? Ты сделал это специально или случайно? Что ты чувствовал, когда нарушал правила и понимал, что скоро умрешь? Адреналин в кровь. Ощущение, что стоишь на крыше небоскреба с полной готовностью оступиться. Шаг вперед и ты мертв, но те секунды полета стоят того да? Я буду бороться за тебя, потому что хочу ощутить тоже самое…»
- Увы, люди лишены возможности читать мысли. Уверен, что каждый из нас сумеет о нем позаботиться, - Томаш улыбнулся теплой улыбкой. Томаш был способен понять всю полноту негативных эмоций, которые испытывает сейчас Вацлав. Слова – какая-никакая, а поддержка.

0

7

Он узнал Штенберга сразу и на мгновение растерялся от этого. Его словно бы застали во время непристойности; так хотелось свести колени и развязную позу расслабленного повесы прикрыть подушкой. Презрение и издевательская груда острот, которыми следовало наградить вора, стащившего им загнанную жертву вот чего заслуживал предатель. Нагана. Петли. Палки. В озлобленном досадой Синдбаде тогда все немыслимые вердикты сводились к одному – наказать. Но так опускается уже занесённая для удара рука, когда под рубахой противника замечаешь кровавое месиво раны. Неблагородно. Нельзя бить и нельзя являться на поединок в расхристанном виде. Кому угодно нельзя, а уж тем более  Штенбергу. Алая волна крови хлестнула по скулам и Рудольф сделал большой глоток игристого напитка. Шипучка щёлкнула в ноздри, заставила часто-часто заморгать, словно ледяной водой плеснули в лицо. Мужчина отёр губы тыльной стороной ладони и без былой воинственности просто взглянул на Вацлава и Александра и понимал, что не в силах выудить ни капли сострадания к тому, что сейчас творится с обоими. Со всеми ними, озабоченными чем-то, но так и не повзрослевшими мальчишками, каждый из которых сдохнуть готов за свою правоту. Сердце билось гулко и мерно, словно механическая кувалдочка врезалась в монолитный железобетонный остов, а отдача жирной и жаркой кровью колотилась в виски, заставляя морщиться как от головной боли.
Нужно быть совсем бездушной скотиной, чтобы не узнать человека, который однажды ударом наотмашь заставил испытать горячий бред страсти, которая свела с ума в какой-то дурацкой провинции Китая. Узнать в один миг и с жаром внутренне обвинить его в том, что не позвал с собой; и себя, что не рванул за ним, веселясь над занудливостью охотника.
Что же касается собственного брата, то Рудольф знал, что был бы готов умереть за него, но судорожное раздражение от преувеличенной собственной фантазией неприступности и замкнутости Вацлава сейчас лишь вызвало горькую усмешку от его слов о крахе, предательстве и фатальности.
Фатально было то, что на таком предательски близком расстоянии сомкнулись вокруг кольцом те люди, которыми Синдбад дорожил; хоть на миг, или на всю жизнь. Пальцы вжались в стройную палицу ножки бокала, и мужчина с глухим выдохом откинулся на спинку дивана, проворачивая теплеющий хрусталь подушечками пальцев.
Наверное, следовало сказать что-то уместное. Подёргать зверя за усы. Понервировать себя. Но внутренний зверь мягко, но предостерегающе заворчал, сладко сворачиваясь у нутра в тугую пружину. Привкус безуминки, которую так обожал Рудольф впилась отравленным шипом в горло, славно напоминая ту удавку, которой было опоясано горло охотника. Но и в ошейники он не выглядел прирученным. Взгляд на Вацлава; у того высоко поднятая голова и осанка человека, который не сомневается. Плавная вальяжность Тени. И снова внимательный взгляд на Фауста. Он закрывал их сезон, как премьер, для которого все и собрались сыграть этот бенефис.
Губы тронула насмешливая улыбка, и Рудольф плавным движением ослабил галстук и расстегнул пару верхних пуговиц; жара выматывала его, а на лбу выступила испарина. Тепловатый запах камина, тел, выпивки. Им всем было, что сказать друг-другу, и это вызывало ликующий мандраж готового сорваться с цепи хищника.

0

8

Всё внимание гостей обратилось к лоту. Они не потребовали лишних доказательств «качественности» товара, тот как был посажен в кресло, так и остался в нём сидеть с видом человека, мало интересующегося окружающим.
Для хирурга это был третий аукцион. Первые два прошли для него неудачно. Может быть, повезёт именно сейчас? Учитывая расчётливость Фауста, имело смысл предположить такой вариант. Дворский не был для него противником. Их схватка, скорее всего, завершилась бы убийством последнего.
Слова Тени вызвали лёгкую улыбку на губах Мясника. Конечно. Они позаботятся.
А Рудольф? Брат смолчал, но если Вацлав хоть немного понимал его, то лот явно произвёл впечатление чуть большее, чем ожидалось. Поза Рудольфа стала напряжённой. Так бывало в те моменты, когда Вацлав в очередной раз ради своих целей подталкивал брата к выгодным ему действиям, пользовался его отношением к себе, даже не задумываясь, насколько это может быть аморально.
Были ли покупатели знакомы со Штенбергом? Если да, то ни тот, ни другой не счёл нужным объявить об этом. Молодой граф тоже молчал.
Что-то давило внутри, спирало грудь до ноющей тупой боли, которая так и не прошла с той ночи, как он покинул убежище Фауста. Хотелось заглушить её. Громко говорить, шуметь, курить, отойти и растворить окно.
Ничего этого Вацлав не сделал. Его чувства должны были быть спрятаны так глубоко, чтобы он мог обмануть себя самого.
Он выжидательно улыбнулся краями губ, оборотившись к пленнику. Отсветы огня перебегали по смуглой коже торса. Алекс дышал спокойно и не выявлял признаков беспокойства. Он даже казался впавшим в апатию. Жёлтый волчий взгляд с булавочными точками зрачков не перебегал от одного гостя к другому, Штенберг едва ли затратил минуту, чтобы рассмотреть своих покупателей.
Два дня в темнице не прошли даром и он уже всё обдумал? 
- Фауст? – магистр отвлёк охотника и себя за одним от мыслей. – Вам слово.

0

9

Пауза, предоставленная покупателям для того, чтобы оценить лот нынешних торгов закончилась. Каждый из них выдал свою реакцию. Тонкокостный, черноволосый мужчина мягко выразил мнение о том, что они  в силах позаботиться.
Эти слова насмешили Фауста, но он не позволил себе улыбки в адрес предполагаемого покупателя. Здесь и сейчас только он сам мог о себе позаботиться и знал, как это сделать.  Каких только заданий не давали обезумевшие от отчаяния лоты. Каждый желал как можно сильнее унизить и причинить боль тем, кто насильно лишил их свободы и сделал развлечением.
Фауст всегда играл по своим правилам даже в клубе. Он выбрал роль охотника и охотился, пока охота привлекала его. Он пошел наперекор клубу и решил отпустить жертву вопреки воле магистра.
Он наигрался. В какой-то момент в мозгу вспыхнула одна единственная мысль – его жизнь пуста. Нет желаний, стремлений, любви, семьи, счастья. Всего того, что так желают получить люди. Того, что называется счастьем. Когда он был счастлив? Был ли? В груди метнулась внезапная острая боль, но Алекс отогнал то, что ее вызвало - неожиданно всплывшие в памяти воспоминания. Он отогнал их усилием воли, запечатал в самый дальний угол памяти. Эти кратким мгновениям следовало остаться в прошлом.
Пришло время вернуть долги. За все, что с ним происходило, за все, что он совершал, должна последовать плата.
Второй покупатель нервно потянул узел галстука-бабочки. Волновался?
Фауст не успел додумать и понять, что означает этот жест. Он так и не узнал никого из присутствующих. Когда послышался голос магистра, назвавший его прозвище, Фауст кивнул второй раз, дав понять, что понимает все и принимает участие в представлении.
Он сидел все в той же позе, руки за спиной  не давали возможности откинуться на мягкую спинку кресла, цепь и ошейник уже не холодили шею, только давали знать своей тяжестью, он согрелся в жарких волнах тепла, исходящего от камина. Хотелось расслабиться, закрыть глаза и немного побыть одному.  Если бы это было возможно…
Фауст стряхнул с себя оцепенение, сжал губы, вдруг подумал, что он очень давно не брился и не ел и должно быть впалые щеки, обросшие щетиной создали впечатление, что он изможден и пал духом, а он избегал производить на людей именно такое впечатление. Тем более, сейчас.
Очнувшись, он шевельнул плечами и чуть больше выпрямился, дав мышцам небольшое напряжение и снова расслабив их. Невыносимо хотелось размять их, подвигаться, но об этом можно было забыть.
- Да, господа. Сегодня все просто. Мне не нужно объяснять правила, я знаю последствия, которые могут быть. Я не жалею о том времени, что провел в клубе, охотясь на жертв, чтобы Вы могли развлечься на торгах. Я не жалею о своем решении отпустить последнюю жертву, я сознавал и понимал, какие последствия возникнут и я никогда не боялся смерти.
Я знаю, чем должны закончиться торги, но в любой ситуации, в любой игре всегда  есть выбор. Для всех. И для меня. И для вас. И до тех пор, пока игра продолжается, в ней нет проигравших. Есть выбор и есть риск. Я уравновешу шансы и рискну вместе с вами.
Мое задание следует начать исполнять уже сейчас и этот этап не относится к возможным покупателям, но может быть лишь косвенно. Я прошу помощников перерезать мне вены на руках.  Надеюсь, испачканные кровью ковры не возмутят хозяина замка.
Он смотрел прямо перед собой на двух соклубников в масках.
- Те, кто пожелает попытаться купить меня должны исполнить задание и только победитель имеет право остановить кровь, если ему будет угодно это сделать и если к тому времени это не окажется слишком запоздавшим действием.
Я хочу знать, зачем вам вздумалось меня купить. Какие причины породили желание видеть меня вашей собственностью и в вашей власти. Что вы намерены сделать со мной после торгов.
Фауст все же улыбнулся.
- Меня никогда не интересовал этот вопрос, когда я смотрел на покупателя выигравшего торги. Но сейчас мне любопытно, зачем вам понадобилось покупать меня, а не предоставить возможность палачу быстро сделать свое дело. Предателя казнят. Иного решения клуб не принимал никогда. Что побудило вас  биться за такой незавидный приз? Удовлетворите мое любопытство и выпейте вина за вашу победу или победу смерти.
Фауст замолчал, обдумывая слова.
- Это не метафора и не преувеличение. Вам придется выбрать из двух бокалов. В одном будет прекрасное вино, которое всегда есть в погребе Астерия и вы не раз могли убедиться в том, насколько оно чудесно. В другом бокале, помимо вина, будет сильнодействующий яд. Итог торга будет понятен через несколько минут. Если победителей не окажется, то некому будет остановить мою кровь и стоит просто немного подождать, когда я присоединюсь к проигравшим.
Фауст повернулся к магистру.
- Вам придется расковать меня для того, чтобы выполнить первую часть задания.
Взгляд остановился на лице Черного. Алексу хотелось знать, что он думает, что скрыто за неподвижной маской, в которое превратилось лицо. До сих пор на лице магистра только уголки губ слегка приподнялись в мимолетной улыбке. И даже это с большой натяжкой можно было назвать живой эмоцией.
- Попросить слуг наполнить бокалы вином и добавить яд в половину из них. Я знаю, что могу рассчитывать на честную игру с Вашей стороны.

Отредактировано Фауст (07-04-2012 17:43:26)

+1

10

Магистр молчал, пока это не стало казаться странным. Наконец, кивнул.
- Хорошо.
Перевёл взгляд на охранника.
- Дайте мне ключ и позовите Томаса. Объясните ему, что он должен принести.
Охранник выпустил конец цепи, передал магистру ключи и вышел. Минут на десять охотник остался наедине с покупателями. Чёрный жестом велел ему подняться, развернул к себе спиной и расстегнул стальные кандалы.
- Если кто-то против, думаю, ему следует уйти прямо сейчас.
Он освободил запястья Штенберга. Посмотрел на молодого хирурга, потом на брата. Никто не сдвинулся с места.
Вскоре врач прибыл в сопровождении охранника и бокалы были принесены. Прислуга замка не заставляла себя ждать, какими бы безумными ни были поручения. Игра со смертью являлась не первой в своём роде. Редко, но члены клуба, побуждаемые своими чудовищными страстями, всё же решались бросить вызов ей в лицо. Без жертв не обходилось. Сам товар имел к этому, как правило, лишь косвенное отношение. Всё было давным-давно предусмотрено на случай любого исхода.
Хрустальные сосуды с тёмно-алым хмельным соком были расставлены на низком столике у камина, по парам на трёх небольших круглых подносах. В одном – вино, в другом – вино и яд без вкуса и запаха. Дозы достаточно, чтобы через пять-семь минут после употребления взрослый здоровый мужчина почувствовал невероятную усталость и оцепенение, возрастающие с каждой секундой настолько, что через столь же короткий промежуток времени отравленный не сможет удерживать веки открытыми и уснёт – без страшных мучений и безобразных конвульсий, уснёт навсегда. И вплоть до последнего мгновения жизни его разум останется незамутнённым.
Доктор вкратце описал действие яда покупателям, после чего подошёл к лоту, усаженному обратно в кресло. Кому, как не врачу, знать, каков должен быть характер порезов, чтобы навредить товару ровно в той степени, в какой это необходимо – ни больше, ни меньше. При себе он имел не только инструменты, чтобы вскрыть графу вены, но и всё, что в дальнейшем может потребоваться победителю.
Томас наклонился над Фаустом, привычно обработал места надрезов, стирая грязь с кожи. Следом он рассёк лезвием скальпеля сначала левую руку, потом правую.
Тонкие, как нити, разрезы окрасились тем же цветом, что и вино в бокалах.
Вацлав не стал дожидаться, пока кто-нибудь решится подойти первым. Он сделал шаг к столу, выбрал крайний, ближайший к себе поднос. Взял один из двух бокалов, по виду ничем друг от друга не отличающихся. Жидкий пурпур просвечивал в отблесках пламени. Ни мути, ни осадка.
Обернулся к охотнику в кресле, но взгляд был направлен не в глаза, а на две длинные, набрякшие кровью полосы. Он следил за тем, как расходятся края ран. Голос был глухим и низким, но чрезвычайно спокойным.
- С тех пор, как Вы присоединились к братству, Вы всегда были в моей власти. Я имел намерение предоставить её другим в виду того неоправданного риска, которому Вы подвергли членов клуба. Вы имели полное право быть недовольным моим решением и выразить это недовольство мне лично, но не им. Вы посчитали себя более равным среди равных, и до сих пор считаете, хотя могли бы просто попытаться убить меня. Это было бы честно как по отношению к братьям, так и ко мне лично. Если я выиграю, то, возможно, узнаю, что именно Вам помешало проявить эту честность. Что касается Вашей дальнейшей участи, то она Вам и без того известна. Ещё до рассвета человек по прозвищу Фауст перестанет существовать.
Вацлав приподнял бокал, слегка кивнул Алексу и выпил вино.

0

11

Тень остался предельно спокоен. Разве что улыбка стерлась с его лица. Он внимательно слушал Фауста, стараясь не пропустить не единого слова и уловить настроения. Этот человек уже все решил заранее. Для него все было кончено, а значит, нет необходимости расстилаться перед гостями. Задание было диким и почти не оставляло шансов никому из тех, кто намеревался участвовать. Теперь стоило решить, стоило ли рисковать всем ради мифической возможности обладать этим мужчиной?
Тень думал не долго. Когда Черный предложил гостям сделать свой выбор, Тень не двинулся с места, хотя все его естество сопротивлялось этому решению. Мореход остался сидеть тоже.
«Идиоты! Решили поиграть со смертью! Это не равная борьба!» - Тень коротко рассмеялся, тряхнул головой и одним рывком поднялся с места. Слуги принесли подносы с бокалами. Их оказалось три. Три подноса с двумя бокалами на каждом. Для кого третий поднос? Тень с видимым изумлением посмотрел на Чёрного.
Да, Вацлав тоже захотел участвовать, в этом не было сомнений. В этой комнате просто больше не было никого, кто осмелился бы поиграть в Русскую рулетку с приглашенными гостями.
Итак, правила озвучены, все условия выполнены – вино, яд, рассеченные вены на руках Фауста. Времени не много, но достаточно, чтобы успеть спасти охотнику жизнь… или же умереть.
Первым к столу с подносами подошел Вацлав. Поведав охотнику о причинах своего решения, он подхватил бокал и, не задумываясь, осушил его. Первый шаг сделан, второй за Тенью… мужчина подошел к столу и внимательно осмотрел ассортимент
Два бокала. В одном был яд, в другом простое вино. Ирония заключалась лишь в том, что даже простое вино могло оказаться для Тени ядом. Сейчас он думал не о том, какой именно бокал выбрать, он пытался найти объяснение своеобразному поступку охотника.  Неужели он действительно хочет расстаться с жизнью? Почему именно так? Или же это просто небольшой штришок, чтобы было интересней играть? Тень вздохнул. Если у Фауста действительно больше нет тяги к жизни, то охотник ему без надобности. А значит, риск будет не оправдан.
- Если мне повезет, Фауст, Вам выпадет великая честь внести существенный вклад в науку. Никто их этих людей не способен оценить истинную ценность, которую представляет собой тело человека. Ваша жизнь, имеет большую ценность для меня. Для науки. Для человечества. Я надеюсь, Вы подумаете над этим и оцените мои старания. Я пью за Вас, за то чтобы вы жили сейчас. И за то чтобы я жил вместе с Вами, - на самом деле он лгал. Истинная причина, по которой ему нужен был этот человек заключалась в другом. Но ее он не мог озвучить здесь по некоторым причинам. Тень легко подхватил один из бокалов и в одно мгновение осушил его, не думая о том, что там может быть смертельный яд. Он был настолько же сумасшедший, как и все в этой комнате. Он согласился поставить на кон все, что у него было – семью, не родившегося ребенка и свою жизнь, потому что хоть раз в жизни хотел по-настоящему рискнуть. Это было спонтанное мимолетное решение, о котором он, скорее всего пожалеет через пару минут, но сейчас он не думал об этом. Сейчас он думал лишь о том, что курок спущен и сложнейший механизм пришел в движение.
Либо пан, либо пропал.

Отредактировано Томаш Дворский (08-04-2012 21:06:18)

+1

12

Личный врач Черного внешне был немногим краше уголовника-рецидивиста, намотавшего тюремный срок в несколько десятков лет. Бритый затылок, вмятина носа, глубоко посаженные глаза и слишком  чувственный изгиб узких губ. От таких шарахаются в подворотнях. В кино подобная внешность давно стала шаблоном злодея. У этого человека были самые деликатные на свете руки. Он мог сшить любую рану и вытащить с того света так же легко, как и отправить туда. 
Ни разу Фауст не видел на лице врача лишних эмоций. Прямой взгляд, сосредоточенный и внимательный только на своих действиях.
Он видел, как Томас вошел, держа в руках лоток, прикрытый стерильной салфеткой.
Он наблюдал до тех пор, пока Черный, подойдя к ему не расстегнул наручники.
Фауст обернулся.
- Благодарю.
Мимолетная улыбка привычно изогнула губы, Алекс машинально растер запястья, чтобы забыть о тяжести кандалов и сел обратно в кресло.
Томас закончил объяснять потенциальным покупателям особенности действия яда и выдержал нужную паузу.
В каком-то смысле вся прислуга замка стала частью  тайного театра под названием «Седьмой круг». Они действовали так, чтобы произвести нужное впечатление и  красиво выдержать правильный градус атмосферы торгов.
Томас точно рассчитал эффект своего молчания. Один из покупателей молча поднялся и вышел из гостиной. В комнате остались магистр и темноволосый худощавый мужчина.
Томас подошел к Фаусту и охотник теперь взглянул на его руки – стерильные перчатки, скальпель. Профессиональное движение и запястье обжигает едва заметная боль, настолько острое лезвие и молниеносен жест. Рана даже не сразу набухает кровью из перерезанного соцветия вен. Лениво, медленно появляется темно-вишневая капля , края пореза расходятся и  густая горячая жидкость внезапным потоком устремляется по смуглой коже, прочерчивает первые борозды на ладони и пальцах, тягуче, словно нерешительно капает на узорчатый темный ковер.
Второе запястье подвергается такой же процедуре. Алекс замечает лишь то, что Томас грамотно выбирает место надреза. Он делает его именно там, где переплетаются и расходятся две крупные набухшие вены. Он дает возможность смерти не скучать, не топтаться в долгом ожидании перед дверями в ожидании приглашения.
Алекс так занят тем, что происходит с ним, что не сразу замечает количество приготовленных бокалов. Три подноса. На каждом два бокала.  Он даже не успевает изумиться такому повороту.  Привычная маска спокойствия пропадает с лица и можно прочесть эмоции, отразившиеся на лице, в глубине светло-карих глаз, в складке рта и прищуре.
Мягкая спинка кресла  с готовностью пружинит, принимая вес тела. Наконец-то можно откинуться и дать телу отдых, но Алекс не замечает своего жеста, занятый тем, что происходит сейчас.
Он провожает взглядом бокал, тонкую ножку которого обнимают  пальцы магистра.
Черный произносит короткую речь. Он лжет.
На ковер беззвучно стекают два ручейка крови.
Магистр лжет и об этом знает не только Фауст. Зачем он это делает? Это человек соткан из хитрости, расчетливости, хладнокровия. Кому, как не Фаусту, проведшему с ним бок о бок несколько лет, знать об этом?
Магистр лжет и выпивает вино. Непостижимо. Фауст  напрочь забыл о том, что ему осталось жить совсем немного. Он до того заинтригован таким поворотом событий, что даже не считает нужным ответить иронией на произносимые слова о возможном варианте его, Алекса честного поведения, мысленно соглашается лишь с последней фразой и отворачивается, опустив взгляд на ковер перед собой. Что бы там ни говорил Черный, но Фауст никогда не лгал ни себе, ни другим. И в памяти всплывает одна фраза, произнесенная им в ночь перед тем, как все закончилось «Я утащу тебя в ад». Кажется, теперь они бегут туда наперегонки, ревностно соревнуясь между собой.
Темноволосый тонкий мужчина тем временем уже поставил Алекса в известность о выпавшей ему высокой чести внести весомый вклад в науку. Во взгляде Алекса появилось искреннее сожаление. Отчасти он даже понимал его. Голос у покупателя был чистый, звонкий, молодой. Юноша, (а Фауст не сомневался в юности покупателя) совершенно не умел врать, но делал это так старательно и искренне, что охотнику сразу же стало жаль его разочаровывать.
- Я верю в будущую благодарность человечества и тронут Вашим благородным порывом..
Его хриплый голос не гармонировал с интонациями. Он был надтреснутым, но звучал мягко и утешающее. Фауст ответил покупателю так же, как ответил бы ребенку, счастливо похваставшемуся каким-нибудь своим детским очень важным подвигом.
Губы улыбались, глаза искренне соболезновали.
«Дурачок глупенький…»
Жизнь великолепная штука, даже в последние мгновения. Фауст никогда не сожалел ни о чем. Мало кому из людей выпало столько же занятных приключений.
Задание было исполнено. Теперь нужно ждать. Кровь текла и капала.  Скользила по густым бороздам, подсыхающим по краям.
В комнате установилась жутковатая тишина.
Алекс откинулся затылком на мягкое подголовье кресла и закрыл глаза, желая сберечь силы. Ему еще понадобится сказать последнюю фразу, закончить торги и закрыть счет.

0

13

Мягкая снисходительная улыбка, блеснувшая на бледнеющем лице охотника, оборвала нить доброжелательности, которую Томаш демонстрировал предателю, с того самого момента, как Фауста привели в гостиную. Он умело скрывал эмоции, но вместе с тем, так же умело срывал фарфоровую маску со своего лица. Плотно сжатые губы и появившиеся на щеках ямочки ясно давали понять, что Тень не доволен. И если бы он действительно хотел, чтобы Фауст умер на его операционном столе, он бы не за что не отпустил его просто так, заставив заплатить высокую цену за этот взгляд…
Тень взглянул на часы. С момента как он выпил вино, прошло не более двух минут. По заверениям врача эффект наступит через пять-семь минут или же не наступит вовсе. Пока Тень ощущал лишь легкое головокружение и тяжесть в голове – это все вино. Время текло невыносимо долго. Словно кровавые капли отмеряющие жизнь Фауста, время отмеряло последние минуты жизни Томаша. Он не знал, что выпил яд. Не знал, что отрава быстро всасывается в кровь вместе с алкоголем, оставив ему времени в две меньше чем положено. Уже через минуту хирург почувствовал тотальную усталость и апатию ко всему. Он все понял, но сопротивляться этому, даже думать о том что умирает, не мог. Ему безумно хотелось спать - веки сами собой закрывались, голова запрокинулась на спинку кресла. Комната поплыла, все вокруг исчезло. Какие-то время Томаш различал далекий звук, напоминающий ход старинных часов. Но вскоре и он исчез. Все стихло и мужчина погрузился в безмолвие

0

14

Внутри всё раскалывается надвое, когда смотришь в спину уходящего, если это человек, которого ты любишь. Его жизнь в безопасности и боль отпускает сердце, но ты понимаешь, независимо от того, выживешь ты или нет – он уходит от тебя навсегда. Ты сам виноват. В том, что происходит и ещё произойдёт в этой комнате, виноват только ты.
И если всё время боишься показать свои чувства, есть ли они у тебя на самом деле или это только самообман?
Вацлав не знал, как справиться со всем этим дерьмом в его душе. У него и времени на это не было, если всё настолько плохо, насколько возможно.
Он видел, как изменилось лицо Алекса. Больше всего ему хотелось спросить, что это значит, и услышать простые и понятные слова.
Тень выпил вино следом. Вацлав отвернулся от охотника, наблюдая за ним. Сколько? Минуту? Две? Пять? Хирург сел в кресло. Кажется, слова пленника задели его. Чёрный ждал. Ему не хотелось смотреть ни на бурые подтёки на смуглых руках, ни в лицо Штенберга. Он медленно приблизился, когда Тень откинулся затылком на спинку мебели, прикрывая глаза. Горячая сухая ладонь погладила край бледной щеки, ласковое прикосновение задержалось у подбородка.
«И ты тоже. Прости».
К тому моменту Вацлав ощущал достаточно, чтобы осознать, какой он выбрал бокал. Тёмный взгляд остановился на охраннике.
- Позови Карла. Живо, твою мать.
Охранник выскочил из гостиной и тут же вернулся с Карлом. Магистр приказал обоим охранникам держать Фауста и быть наготове, если тому вздумается что-нибудь вытворить.
Правила. Честная игра. Дерьмо, блять, всё это. Всё рушилось, как чёртов карточный домик.
Ни один мускул не дрогнул на лице Вацлава.
Но почему в глубине души ты это знал и ждал? Вот только Тень… его ты подвёл.
- Томас, останови кровь. Сейчас же. Вздумает дёргаться, просто вырубите его.
Чёрный дошёл до дивана, тяжёло опустился на него. Ему потребовалось усилие, пока ещё не слишком большое, чтобы собрать мысли. О столешницу ударился крошечный ключ, появившийся из внутреннего кармана смокинга.
- Это ключ от сейфа. Прости, Томас, но ты здесь единственный, кому я могу это доверить.
Он надеялся, что в случае… таком, как этот, сможет попросить брата об услуге. Именно поэтому тот был здесь. Пока не ушёл. Что же ещё оставалось, как не довериться своему врачу?
- Прошу тебя, Томас, выполни мою просьбу. Я хочу, чтобы то, что ты найдёшь в сейфе, пригодилось Фаусту. Я хочу, чтобы ты сегодня же ночью увёз его из страны. Силой, если понадобится. И никто, кроме моих слуг, не знал об этом. Они не должны об этом говорить. Я не смогу заставить тебя сделать это, но мне некого больше просить. Я хочу, чтобы он жил.
Вацлав рассказал, как найти сейф. Сейф, в котором были документы и вещи Штенберга. С доступом в дом у Томаса проблем не будет, охрана его знает. Но было что-то ещё. Блуждающий взгляд магистра остановился на лице Тени. Ах, да.
- Да, ещё… позаботьтесь, пожалуйста, о жене Дворского. Она ждёт ребёнка. Пусть у них не будет никаких проблем.
Он решился посмотреть на Штенберга.
- Прости, Алекс. Я хотел вытащить тебя и твою семью. Другого способа я не видел. Полиция и родные считают тебя пропавшим без вести. Возможно, мёртвым. Твоё убежище сожжено. Может, для твоих близких так будет лучше?
Трудно было говорить с ним, и не только потому, что неестественная усталость брала своё. Она обнимала его, укутывала в толстое покрывало непереносимой сонливости. Господи, вот бы закрыть глаза, наконец-то, просто закрыть глаза, это же так легко… Это было бы даже приятно, если бы не было так страшно. Руки отнимались от слабости, а сердце бешено стучало в груди, внутри холодело.
Он справлялся с лицом. Но что он мог поделать со своим взглядом?
- Я совершил глупость, родной мой.
Улыбнулся, как тогда, в машине. Не понимал, что уже шепчет, и в какой-то миг пересилило желание молчать. Он глубоко вздохнул, не замечая, как закрывает глаза. Как же всё-таки хочется спать. Чертовски хочется спать. Ужасно.
Он забыл, почему этого нельзя было делать. Ничего страшного, он просто немного вздремнёт.

+1

15

Врач подхватил Черного и помог опуститься на диван, сжал запястье и считал пульс, глядя на часы. Лицо не выражало никаких эмоций. Эту маску здесь считали частью дресс-кода, настолько обязательной, что, в конце концов, она стала естественной, приросла к лицу и казалось, что ни у кого из прислуги нет ни эмоций, ни разума, лишь доведенные до автоматизма движения, которые они обязаны были совершать.
Но Черный точно знал, какая команда ему нужна и за кажущейся бесстрастностью  гориллоподобного врача скрывалось дикое напряжение.
Кивок хозяину, быстрый взгляд на двух охранников. Им не нужно было говорить друг с другом. Взгляд означал: «Хозяин важнее. Этот подождет. Не мешать».
Карл выбрал самый простой способ избежать проблем с лотом – вырубил его электрошоковой дубинкой. Вреда Фауст бы не причинил, не в том состоянии, но отвлекаться никто не желал.
На Тень врач мельком глянул, сжал губы в узкую жесткую линию, задумчиво пожевал, принимая решение, и достал из кожаного небольшого кейса с инструментами две ампулы. Пальцы  мелькали, быстро и умело. Сломали ампулу, зарядили шприц,  охранники сняли с бесчувственного тела Черного черный смокинг и закатали рукав.
Томас осторожно ввел игру в вену. Бисеринки пота покрыли  бугристый лоб и виски. Он не дышал, когда вводил прозрачную розоватую жидкость в вену. Медленно и аккуратно.
Так же не дышали и охранники. Замерли и не сводили глаз с рук врача.
Игла плавно выскользнула, ватный шарик, прижал место укола, руку согнули, магистра уложили поудобнее.
Томас снова смотрел на покупателя в маске, сейчас похожего на изломанную фарфоровую куклу, небрежно брошенную в кресло.
Второй шприц и вторая ампула.
Он покивал самому себе, припоминая слова Черного
«Беременная… Позаботься... Ни в чем не нуждались…»
- Мне это обойдется дешевле раз в сто. 
Снова  игла входит в вену, раствор медленно вкачивается в кровь.
Томас проверяет пульс, срывает маску с лица покупателя, приподнимает веко, светит маленьким фонариком в зрачок. Он уже более спокоен и позволяет себя  шумно выдохнуть.
- Этого в машину и по адресу. Адрес в картотеке. Прозвище – Тень. Доставить прямо к дому. И вот еще что…
Томас недрогнувшей рукой срывает с шеи бесчувственного Дворского кулон с изображением минотавра.
- Пусть заботится о семье сам. Для него клуб закончился навсегда.
Карл взваливает тело на плечо и уносит из комнаты.
Теперь Томас может спокойно заняться лотом.  Он ловит себя на мысли о том, что его бы воля и этот человек никогда бы не очнулся, но приказ хозяина – это приказ.  На сегодня достаточно своеволий и безумств. Это коснулось даже его самого. Он никогда раньше не нарушал приказа. Сейчас же поступил повинуясь только собственным эгоистическим побуждениям. Смерть хозяина означала конец всему. Томас привык к этому месту. Все привыкли.
Не факт, что хозяин не убьет его, когда очнется, но рискнуть стоило. И этот риск весьма оправдан. Не то, что  дурные игры зажравшихся аристократов.
Фауст был без сознания.  Томас быстро остановил кровотечение, обработал и перевязал, позвал слуг и велел уложить пленника здесь же в гостевых покоях. Четверо  крепких мужчин с трудом перенесли тело Фауста на кровать. Затем Томас поставил капельницу, проверил, как капает раствор и прикрыл двери.
- Хозяина на носилки. Перенести в спальню. Уложить. Задернуть шторы. Пусть спит. Наблюдать. Я буду поблизости. Если проснется, сообщить немедленно. Здесь прибрать. Вычистить, вылизать весь замок. Все.
Хозяина положили на носилки и вынесли. Вскоре вошли другие слуги.енные целым арсеналом тряпок, губок и чистящих средств. Ковер с пятнами крови свернули и убрали, осколки стекла вымели, бокалы с отравленным вином выплеснули под пристальным наблюдением врача. Вскоре гостевые покои приобрели прежний безупречный вид, только на полу появился другой ковер.
Томас колебался. Оставалось выполнить еще один приказ, но…  Два часа ночи. До рассвета еще очень много времени.  Хозяин очнется и… пусть повторит приказ. Тогда ключ от сейфа понадобится, а пока…
Ключик блеснул зазубринами язычка и из ладони врача перекочевал в ящик стола.
В конце концов, перевозить пленника в таком состоянии просто опасно, а Томас не желал нарушать приказ хозяина. Живым, так живым… Сами разберетесь.

ООС. Томаш Дворский перевезен домой. Пост в теме Дом пана Дворского

Отредактировано Жребий (13-04-2012 18:56:42)

0


Вы здесь » Прага » Замок Астерия » Гостевые покои на втором этаже