Прага

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Прага » Посвящение » Астерий. Посвящение


Астерий. Посвящение

Сообщений 1 страница 20 из 29

1

Один из самых просторных залов замка убранный в стиле готического средневековья. Тесаный камень стен покрывают гобелены с изображениями сцен охоты, боя, а так же картинами весьма непристойного содержания. Меж ними скалятся звериные головы, выблескивают тускло скрещенные лабрисы, мечи и гербовые щиты. Закрепленные в кованных подставках факелы, высокие канделябры с десятками свечей и расставленные у стен бронзовые жаровни наполняют пространство мириадами живых, дышащих и колеблющихся теней, шепотком потрескивающего пламени, ароматами экзотических курений. В тщательно продуманном беспорядке то тут, то там расставлены невысокие столики с бокалами вина и блюдами фруктов, на каменном полу расстелены звериные шкуры, громоздятся груды подушек, предлагая себя альтернативой низким диванчикам и тяжелым стульям.
В одной из стен - задрапированная бархатными портьерами ниша, перед которой высится массивное кресло. Ближе к центру зала - круг чистого пространства, очерченный неглубоким желобком, в который засыпана смесь напитанная воспламеняющимся составом. В нем убранный темной тканью широкий алтарь. Рядом с алтарем дымится пара жаровен, разложены полукругом старинный, но хорошо ухоженный кинжал, свернутый кольцом кнут, клубок шелковой веревки, узкогорлый кувшин, серебряный кубок, сияющий в свете факелов подобно легендарному граалю, невесомый ком тонкой черной ткани и амфора, расписанная фигурками минотавра, полная черного, резко пахнущего масла.

0

2

Древнейшие, тайные коридоры крепости, куда не допускались ни гости, ни слуги в иные дни, кроме дней посвящений, сегодня озарились факелами, и точно извилистые стиксы, они стекались к узорчато окованным сталью дверям. Высокие сводчатые потолки коридоров сплошь покрывали искусные фрески, изображавшие чудовищные, фантастические картины, созданные ещё при жизни первых магистров братства. Святой Эразм, ублажающий палачей, наматывающих на брашпиль его внутренности. Расчленённое тело дона Лопе Амадо, поедаемое прожорливыми бесами. Красавица Екатерина Александрийская, раздавливаемая между колёсами, утыканными острыми лезвиями. Неистово совокупляющиеся со свиньями шестикрылые серафимы. Марсий, заживо сдирающий кожу с Аполлона. Колостамус, поедающий свои гениталии. Всё это напоминало кошмарное представление дней Беспорядков, распорядителем которых являлся сам лорд Сатана.
Наглухо запертые двери зала должны были распахнуться незадолго до полуночи. До этого времени ни один участник церемонии не вправе был появиться здесь, за исключением магистров и Гойи, который отдавал распоряжения слугам. Удивительно, сколь беспрекословно эти сумрачные, безжалостные, одетые в бронзу мускулов псы, присланные из свиты самого Аида, подчинялись человеку, макушка которого едва доходила любому из них до середины бедра.
Федерико уродился карлом, но это не мешало ему иметь завидное положение в обществе, молодую жену модельной внешности, двоих прехорошеньких детей, с полдюжины любовников и обладать способностью смотреть на людей сверху вниз, не вызывая улыбки. Что же до слуг Астерия, то имея представление об участи некоторых жертв Гойи, вызывать недовольство лилипута, являвшегося  в дни посвящений в чёрном плаще с отличительно серебряной каймой, им хотелось меньше всего.
Миновала четверть двенадцатого. Федерико в последний раз обошёл  зал с единственной целью убедиться, что ни один из его приказов не был упущен слугами, и исчез, чтобы навестить раба.
Оставалось только ждать гостей.
Из распахнутых дверей на площадку перед входом падали багряно мятущиеся блики. Откуда-то лилась музыка. Отдалённые, неясные отзвуки органа, благодаря специальному устройству вентиляционной системы доносившиеся из подземной часовни. Едва различимая, музыка точно веяла от тяжёлых, укутанных тенями драпировок, струилась невидимым шёлком из глубоких тёмных ниш, ею дышали старинные гобелены, оскаленные звериные морды, пылающие жаровни и сами стены замка. За их пределами только что отшумела гроза, и воздух был свежим, несмотря на играющие рубиновыми отсветами факелы. Мягкая горечь курений обостряла чувственность и разжигала огонь фантазии. Под их влиянием оживали изображающие охоту полотна, малопристойные картины Дюрера и живописные аллюзии на сад земных наслаждений Босха. Оживали резные гидры, химеры и хищники, украшавшие стенные выступы и каменное кресло у ниши напротив алтаря, покрытое шкурами.
По одну сторону от кресла на специальном возвышении покоилось оружие Минотавра - лабрис с длинной рукоятью. Пользоваться им при посвящении неофитов приходилось чрезвычайно редко, но боевой топор был непременным атрибутом церемонии. Того, кого отвергало братство, постигала более худшая участь, чем участь их жертв.
По сложившейся традиции, глава клуба, проводивший ритуал, должен был переступить порог зала ровно в полночь. В ожидании назначенного времени граф поднялся на верхнюю галерею, где он рассчитывал ни с кем не столкнуться в ближайшие полчаса. В этой части замка коридоры и анфилады комнат не были освещены. Густой полумрак, скользящие по мраморному полу ночные тени и собственный плащ с маской надёжно укрывали его в кресле, стоявшем слишком близко от неограждённого края галереи. Один неосторожный шаг в сторону – и под ногами разверзнется бездна мерцающей далеко внизу водной глади.

+2

3

Минута за минутой стекали со стрелок часов, приближая полночь. Замок оживал. Древние коридоры наполняли звуки шагов. Стервятники слетелись на пиршество.
- Можешь называть меня Душеловом. - Ульрих затянул шелковые завязки маски на затылке своего протеже. - И помни, доверие, абсолютное, полное доверие. Запретов нет. Отпусти себя.
Он глянул на часы - без семи минут двенадцать.
- Нам пора.
Легкий плащ взметнулся черным нетопыриным крылом, скрывая барона. Коридоры, коридоры, галерея, лестница, молчаливые слуги склоняющиеся в поклоне вслед двум проносящимся фигурам. Торжество науки и прогресса, демократия, гуманизм, общечеловеческие истины и электрический свет остались там, наверху. Здесь торжествовали демоны родом из мрачных инкунабул средневековых мистиков. Чудовища из глубин подсознания. Твари низменных желаний и животной похоти.
- Иди.
Длиннопалая ладонь скользит по обнаженному торсу адепта, подталкивая его в освещенный круг.
- Твое место там.
Там, на алтаре, помощники уже уложили выкупленного для посвящения парнишку. Кожа блестит ароматным маслом, белки поблескивают безумием - афродизиаки уже начинают действовать. Афродизиаки и обещание тройной оплаты, которое Уве шепнул мальчишке на ухо, перед тем как оставить его на попечение прислуги. И пять сотен авансом, оставленные в комнатке с вещами. "Если будешь послушным мальчиком, получишь втрое. И ничего не бойся, малыш", - горячее дыхание обожгло щеку и Маловиц исчез, слишком многое требовало внимания.
Последние секунды перед полночью, последние гости расходятся по залу, пляшут тени.
Удар колокола с северной башни. Полночь.

0

4

«Ничего не бойся, малыш.»
Фраза, которую Рио слышал уже не раз, была все равно что путеводной звездой в мир, где уже не осталось ни стыда, ни страха. Его работа заключалась в том, чтобы быть игрушкой, а игрушки не бояться. Они улыбаются, пряча за фарфоровыми лицами пустоту и безразличие. И Рио был бы таким же пустым и безразличным, если бы не научился по-настоящему получать удовольствие. Сейчас он чувствовал, как кончики пальцев на руках и ногах начинает покалывать, а внутри разливается приятное тепло, которое всего через несколько десятков минут забурлит, заклокочет и выплеснется, подарив шлюхе немного удовлетворения. Конечно, это все афродизиак, мощный наркотик, отравляющий кровь сложными цепочками химических элементов, гарантия того, что раб не останется безучастным ко всему, что с ним происходит.
Да, Рио не боялся, но толика совершенно здорового волнения все же присутствовала. Страх перед неизвестностью всегда имеет место быть. Особенно в случае, когда тебя укладывают на каменный алтарь под сводами большого ритуального зала, пропахшего маслами, благовониями и парафином. Свечи и чаши с огнем – это все освящение, но его вполне достаточно, чтобы разглядеть спрятанные под плащами безликие фигуры, бесшумно передвигающиеся по периметру, как призраки, тени в кромешной темноте.
Наркотик завладел сознанием, открыв дверь в потусторонний мир.
Глубокий вдох, выдох. Рио закрыл глаза, чтобы не смотреть на них, прокручивая в памяти последние полтора часа. Приезд в Астерий. Сам барон фон Маловиц встречает его, словно какую-то вельможную особу. Коротко посвящает в суть того, чему суждено сегодня произойти. Небольшой ритуал, в котором Рио придется поучаствовать, сулит ему большие деньги. Парень уверяет, что не подведет, ведь он как говориться, профессионал. Его провожают в комнату, где он может раздеться и привести себя в порядок. Несколько минут он стоит перед зеркалом, изучая свое тело. Его уже нельзя назвать идеальным, если приглядеться, то можно различить кое-где на коже тонкие паутинки белых шрамов. Синяки под глазами аккуратно замаскированы тональным кремом – результат бессонных ночей и постоянных стрессов останется в секрете. Пах идеально выбрит, за исключением дорожки курчавых волосков на лобке…
Становилось жарко. Рио сглотнул и, разлепив веки, оглядел зал.
«Где же вы Уильрих? Вы здесь? Вы смотрите на меня?»
На сегодняшний день и на данный момент, он был собственностью Барона. Он платил, и он отдавал приказы. Исковерканное сознание Рио без труда вознесло плательщика в ранг хозяина. Так было всегда и нынешний клиент не был исключением. Он жаждал увидеть его, услышать его голос хотя бы или даже просто быть уверенным в том, что он смотрит. Но на него смотрела только толпа голодных призраков. На сегодняшнем празднике он был главным блюдом, но кто же будет раздавать угощение?
Просто лежать и ждать уже не было сил. Но слава Всевышнему, часы, наконец, пробили двенадцать…

+1

5

- Хорошо.
Он не был здесь раньше. Казалось, время другое. Иное пространство. Что-то растянулось, где-то сократилось, в чем-то увеличилось.
Атмосфера  окутала, обласкала, но не сразу подобралась близко. Медленно и осторожно мягкие лапы  неведомых сил приближались, оглаживали спину, отчего волоски становились дыбом, а кожа пупырчато закипала миллионом острых покалывающих пузырьков под ней.
Что он сказал? «Хорошо». Он ответил сразу на все. На предложение отпустить себя и называть Душеловом.
Мозг, привыкший сосредотачиваться на главном, оказался бессильным. Рациональное зерно  исчезло.
Интуиция  высунула  свой острый кожаный нос, повела,  тихонько впитывая атмосферу окружающего, погладилась о мягкие лапы создаваемого настроения.
Рационального здесь нет.
Отпустил себя…
Легко, трепетно прошла по телу волна, словно с плеч упал груз, хрусткая корочка льда проломилась,  мгновенно опустился в ледяной омут и тут же согрелся в мягком пламени.
Ему подходило это прозвище. Да. Душелов. Взгляд, темный, спокойный, внимательный, всегда чуть обращенный внутрь себя.
Ему нужно было переодеться. Он снял свитер и остался в брюках. Мягкая ткань легла на лицо, обняла скулы, шнурки стянуты и завязаны…
Он не видел себя, не знал, как выглядит в этой маске, даже мысль в голову не пришла. Ни капли любопытства. Он воспринял все так, словно это происходило с ним уже тысячу раз.
Казалось замок полон живых призраков.
Шорох листвы за окном, дуновение свежего ветра, мгновенно ноздри раздуваются, легкие  жадно вбирают  ночное дыхание и снова окутаны душным пряным ароматом, снова они скользят сквозь  дрожащие  в свете факелов тени, живые призраки склоняются, приветствуя Душелова и его… гостя, исчезают.
Галереи, переходы, арочные  проемы, колонны. Темный шелк плаща  трепещет, превращает барона в демоническую  высокую стройную тень. Тень касается   его, тонкие пальцы близко…
Он  чуть вздрогнул от неожиданного прикосновения к обнаженной коже, они казались иллюзорными, ничего не ответил и ступил в наполненную живыми шорохами  залу.
В нос ударил пряный горячий аромат курений, языки пламени чуть сильней взметнулись, словно поприветствовали вошедшего,  черные тени, спрятанные в темных нишах, блистающие в прорезях лаковых масок глаза, капюшоны, надвинутые на лица. Живые призраки в живом мареве сна и белым пятном на  алтаре гибкое тело юноши.
Трон на возвышении пуст.
Он знал, что должен оставить, как ему казалось, бесчисленных темных призраков за спиной. Он должен видеть крестообразно  распластанное на алтаре тело раба. Да, он уже понял. Раба. Раба, приготовлено для него.
Он должен был видеть трон.
Пока еще пустой трон.
Колокол.
Музыка, все это время звучавшая откуда-то ниоткуда, затихла.
Тишина сковала даже воздух. Пламя на секунду замерло. Тени  стали неподвижными. Дыхание исчезло.
Полночь.
Неведомый мир погрузился в  небытие на секунду, где-то там невидимо преобразился, переоделся в праздничные одежды и снова ожил, зашуршал.
Он готов. Зеленоватые глаза в прорезях маски блеснули, губы дрогнули, словно он хотел что-то сказать или улыбнуться. Взгляд прикован к пустому трону в ожидании увидеть на нем барона.

Отредактировано Владислав Готт (05-02-2012 21:09:12)

0

6

Ему нравилась эта театральность и безжизненная красота декораций, которыми было обставлено каждое действие, происходящее в замке. Замок. Раскрашенный богатством, спесью и пороками картон, за которым пустота – не ледянящая, не пронизывающая, а просто – пустота, от этого еще более страшная и завораживающая. Соратники по клубу, носящие в себе персональный маленький ад, кто-то умело им наслаждался, а кто-то корчился в муках, раздираемый собственными демонами и морализирующим обществом.
Сознание ломалось калейдоскопным стеклом, отражая вполне обычные предметы обстановки в новой, фантастично-гротескной форме, вычленяя глазу неумолимую паутинку трещин на благородном лаке, как на старательно запудренном личике увядающей светской львицы, раскрывая секрет бархатных занавесей с их спрятанными в складках драпировки потертостями, так стареющий ловелас стыдливо прячет лысину под париком.
«Сегодня я встречу господина,
Который охотно сожрёт меня.
Нежные части а также жёсткие
Предложены в меню.
Потому что ты - это то,
Что ты ешь.
И вы знаете,
Что это такое.»
Едва слышно напевая, Янус обошел жертвенный круг, жестоко терзая мертвый мех животных шкур металлом каблука, маскируя голодную жадность в глазах отблеском света. О да, меню здесь всегда было выше всяких похвал! Чего же пожелать сегодня? Хм... Начать с холодных закусок: понаблюдать за чужими унижениями, смакуя каждую эмоцию, вздох и умоляющий взгляд? Или сразу перейти к горячему: обжигающей боли, громкому крику и прокушенных до крови губ?
«Ведь все так хорошо приправлено
И так прекрасно обжарено,
И так любовно
Сервировано на фарфоре.
К тому же - хорошее вино
И нежный свет свечей.
Да, здесь я могу повременить,
Должно же быть немного культуры.»
Маска приглушает тихий голос и за ней не видно кривящегося в улыбке рта, Двуликий мягко покачивает головой в такт песне.
Культура и приличия.
Даже убийство должно выглядеть прилично, никакой безвкусицы и плебейщины в виде фонтанов крови и искромсанных тел, что вы, какой моветон, господа!
Поэтому он будет наслаждаться каждым мгновением, не спеша и не захлебываясь от жадности, нет, нет. Бесцветные пальцы согрели бокал, лаская ободок по кругу, Янус не собирался пить, ему не нужны ни допинги, ни бережный туман опьянения, усыпляющий совесть и разум. Ему просто приятно прикасаться к красивым вещам, приятно вдыхать аромат дорогого напитка и сознавать, что жизнь этой хрупкой изящной вещицы в его руках. Власть начинается с малого, не так ли?
Адепт.
Раб.
И с каждым ударом часов, приближающим полночь, сползают людские маски, обнажая истинную сущность собравшегося вокруг алтаря зверья.

Отредактировано Двуликий Янус (06-02-2012 21:21:28)

0

7

ООС: в зале прохладно, постом выше это отмечено

Что это за человек? Почему Ульрих убеждён, что ритуал лучше провести ему? У него были какие-то сомнения? Не было нужды задавать эти вопросы Душелову. Он всё увидит сам.
Когда граф спускался по запутанным лестницам и коридорам, те уже были пусты. Все приглашённые собрались в зале. Гулко отдавались его шаги, пламя факелов бросало под ноги обрывки теней, в узких окнах сверкала ночь.
Густой, дальний звон колокола насытил прохладный лесной воздух. Полночь. Точно трещина прошла по искажённому покрову реальности. Сотни, тысячи лет… что это? Обман. Игра воображения. Древний Астерий пробуждался, шептал заклятия на своём таинственном языке, оживляя легенды тех давних времён, когда боги ходили по земле среди смертных, и любили, как смертные, и ненавидели, как они. И чем безнадёжнее замок погружался в дебри ночи, тем настойчивее становился этот одержимый шёпот.
Человек-зверь. Он бесшумно появился из ниши у кресла, даже портьеры не дрогнули, точно тьма сгустилась в высокую широкоплечую фигуру, скрытую плащом с окровавленной изнанкой. Безликие и безмолвные призраки отхлынули к стенам и нишам. Что там, под этими масками? Сочные алые рты и горящие глаза - или только дым?
Вокруг алтаря и адепта образовалось широкое, пустое, ничем не защищённое пространство, играющее багровыми отблесками на разбросанных звериных шкурах. Среди тех, кто отступил, – Гойя и ещё четверо присутствующих, в окаймлённых серебром одеждах. Они находились ближе к возвышению с креслом, чем другие. Таковы были правила.
Он занял предназначенное ему место. Маска скрывала не только лицо, но и всю голову, превращая его в человекобыка, ради кровавой разнузданной забавы посетившего мир живых. Он желал горячей крови и любовных наслаждений. Ещё мгновение – и звёздный остров закружит по лабиринтам кошмарных фантазий.
Внизу, на эбонитовой ладони алтаря изнывал скованный раб. Молодой мужчина «без возраста». На вид ему можно было дать и двадцать, и тридцать пять. Порочно-красивый, темноволосый, с гибким упругим телом, вызывавшим лишь одно желание – приблизиться, погладить бедро по внутренней стороне и убедиться в развращённой чувственности кожи, пробуждённой сотнями мужских рук, касавшихся до него. Выжидательное, почти спокойное выражение точёного лица – единственного не скрытого маской, - говорило о том, что он вполне осознаёт окружающее и нисколько не стесняется своей наготы. Тяжёлые чёрные цепи, прикованные к наглухо застёгнутому, широкому металлическому ошейнику и кандалам слабо звенели при малейшем движении пленника.
Посвящаемый стоял в кругу света у алтаря. Воздух вокруг него колебался от горящих вблизи жаровен. Он не знал, что может ждать его по истечении времени, отпущенного на испытание, иначе не был бы так спокоен. Это был, по всей видимости, отнюдь не пожилой мужчина. Крепкий, жилистый. Уверенный в себе. Человек-зверь с минуту рассматривал его, прежде чем сказать:
- Подойди.
Он мог бы шепнуть – его бы и тогда было слышно.
- Что привело тебя сюда?
Если всё сложится удачно для неофита, то вскоре магистр будет знать о нём едва ли не больше, чем его собственное отражение в зеркале. Но он должен был услышать ответ.

0

8

Всего за пару минут до боя колокола, Рио увидел его. Виновника торжества. Человека, ради которого все эти люди-призраки собрались сегодня в этом зале. Он не присоединился к остальным, он остановился по средине зала, обратив свой взор туда, где на возвышении стоял трон – настоящее произведение искусства, демонстрирующее силу и власть.
Человек был спокоен. Его движения плавные и решительные. Спина прямая, подбородок высоко поднят. Он знал для чего он здесь, он был готов на все.
Рио тоже понимал для чего он здесь. Сегодня не будет ванильных оргий в наручниках, не будет клубничного воска, льющегося на влажное трепещущее тело, не будет одобрений, не будет жгучих ласк. Он пришел сюда за болью. За сладкой, иступляющей, заставляющей кричать и просить больше, умолять остановиться и сжавшись в спазмолитический комок требовать еще. Глядя на стать адепта, Рио видел свое тело окровавленным и изуродованным, вытянутым в струну, дрожащим и покрытым крупными бисеринами пота. Но для него это не имело значения. Словно щенок, он слепо шел за хозяином, набросившим на его шею поводок. Вся его «взрослая» жизнь прошла в замкнутом круге, где кроме грубых ласк и слепого подчинения не было ничего. Он не занимался сексом по любви, для Рио это было однообразной и пусто тратой времени. Гораздо сильнее ему нравилось падать ниц перед человеком, которого Рио без труда отождествлял с богом, лизать ему ноги за похвалу, выполнять любые даже самые грязные приказы, терпеть боль, проглатывая слезы и благодарить за наказания. Он знал, что будет не легко, но едва ли это могло остановить его и забыть о своем предназначении. Он повернул голову в сторону неофита и улыбнулся ему. Непроизвольно дернув руками, он почувствовал, как сталь впилась в кожу, а короткая цепь предупредила попытки пошевелиться. Цепи. О них он успел позабыть. Боже, лежать связанным на каменном алтаре, со вздыбленным от напряжения членом, под взглядами десятков людей было для Рио равносильно сладкой пытке. Интересно, о чем думают сейчас все эти люди? Кого бы они хотели увидеть в невольнике – шлюху или целочку, заливающуюся румянцем от похотливых взглядов мужчин? Рио бог бы быть кем угодно. Только скажи, только прикажи.
Рио натягивает цепи, пытается приподнять голову, затем выгибается дугой и опадает на каменную плиту. Нет сил ждать, нет сил терпеть. Кровь несется по венам, тело наливается тяжестью. Где-то за головой раздается глухой звук шагов. Призрачная черная масса отхлынула от центра к стенам, голоса затихли, тяжелую бархатную тишину нарушает лишь тихий шорох шелковой накидки. Снедаемый любопытством, Рио поворачивает голову насколько это возможно, чтобы разглядеть в полутьме вошедшего человека. Человека ли? На троне теперь восседал Минотавр, появившийся из неоткуда. Зверь с головой быка и телом человека. Неужели это все взаправду или это галлюцинации, выворачивающие реальность наизнанку. Рио сжался и притих, почувствовав почти что животный страх перед этим человеком-зверем.

+1

9

По телу волна за волной проходил то жар, то ледяной озноб.  Багровая тьма  окутана стылым холодом древней залы, полна призраков прошлого. Взгляд с портрета на стене, выхваченный языком пламени, второй и третий. Они с любопытством следили за тем, что происходит здесь.
Невидимые окна и отдушины  играют ночным воздухом.
Слабое дуновение сменяется жарким дыханием жаровен, будто плечи обняли  чьи-то невесомые ладони, и коснулся тела холодный шелк.
Торс напряжен, жилы как тетива, мышцы каменные, скованы и тяжелы, голова ватная, он не чувствует своего лица, не знает, сможет ли провести языком по губам, сжать их и произнести хоть слово, если попытается это сделать.
Раб на алтаре повернул голову и улыбается.
Его лицо подвижно и естественно. Он двигается, словно слышит какую-то свою неведомую музыку.
Не музыку.
Это его тело. Оно сейчас лучше хозяина знает, что ему нужно. Оно разбужено, оно сышит какую-то свою внутреннюю неизвестную мелодию желания, но разум спит.
На долю секунды Влада охватывает страх, что он не сможет контролировать себя.
Он, привыкший к тому, что всегда владеет ситуацией, сейчас опьянен предвкушением, ожиданием, неизвестностью и мягкими дымными  завитками сладкого аромата.
Курения в жаровнях наполняют пространство вокруг алтаря  пряностью и пороком.
Как в древней сказке его словно по очереди окунули в тяжелую горячую массу, затем в ледяной пронзительный холод и отпустили.
И тело  теряет вес, голова проясняется и зубы плотно сжаты, сжаты кулаки и снова напряжены мышцы, но он их почти не чувствует и кажется сейчас… вот-вот… сейчас тело потеряет вес и поднимется, воспарит.
Он смотрит на пол, испещренный неизвестными знаками, с на желоб, обегающий алтарь правильным кругом и снова взгляд задерживается на рабе.
Он улыбается ему в ответ машинально, лишь отражает движение чужой лицевой мышцы, он все еще поглощен ощущениями тела, отводит взгляд и, выпрямляясь, закрывает глаза.
Если не можешь контролировать ситуацию – закрой глаза.
Лишенный зрения, ты превращаешься в слух и обретаешь новые ощущения.
Ты слышишь то, что вне и то, что внутри.
Шелест, шепот,  тепло, холод. Постепенно все затихает.
Сердце, тяжесть в голове и затылке, едва слышный шум, запах дыма.
Дыхание замедляется, выравнивается, стук сердца более размеренный.
Он открывает глаза и – на троне человек с головой зверя.
Сердце делает прыжок и проваливается, под кожей тысячи внезапных игл, жалят и исчезают так же внезапно, как появились. Вакуум и  на доли секунды  весь мир  превращается в голову зверя.
И снова оживает, обретает прежние размеры. Снова языки пламени пляшут, шорох теней за спиной и  улыбка раба.
На троне - человек в маске. На плечах черный плащ,  сгибы рук и торс лижет алый подбой. Руки спокойно опущены на подлокотники  трона. Грудь размеренно вздымается. Он спокоен и уверен. Он хозяин этой церемонии.
Где-то под  мертвым взглядом чудовищной маски скрывается живой человеческий взгляд.
Две короткие фразы. Приказ и вопрос.
Внутренний метроном отсчитал «…пять!» и Влад шагнул, огибая алтарь и приближаясь к трону.
Проходя мимо  прикованного раба, ладонью провел  над его телом от щиколотки до горла, словно оглаживая, но так и не коснувшись. Улыбнулся, поймав взгляд черных, увеличившихся во всю радужку зрачков, ладонь, будто магнитом тянуло прикоснуться к умащенной  ухоженной шкуре.
Не время.
Коснулся лишь концами пальцев темных шелковистых волос и поднял взгляд на  того, кто восседал на троне.
Остановился. Прозвучал вопрос и Влад уловил спокойные интонации звучного низкого с бархатистой хрипотцой голоса зрелого мужчины.
Он ответил ему в полной тишине и голос прозвучал так же, как и звучал всегда.
- Мое желание.

+1

10

Там, где стояло кресло, свежий воздух лился из ниш, яд вожделения отравлял Вацлава медленнее других. Его разум должен был остаться холодным и ясным в продолжении всей церемонии, что бы ни происходило в зале.
Когда адепт приблизился к возвышению, стало заметно, что внутреннее напряжение жалит его, точно ток. Нет. Не было никакого спокойствия. Глухая замкнутость жестов. Какой-то особенный наклон торса, рельеф обрисованных светом и тенью мышц, как будто его против воли тянули невидимые раскалённые струны. Не думал ли он уйти? Сбежать? Проснуться?
Кем в прошлой жизни был этот чужак? Той жизни, которую намеревался оставить?
Человек-зверь видел, как поднялась рука, пальцы почти погладили распятое на алтаре тело, коснулись густых волос. И всё это – молча, неторопливо, обозначая границы недолговременной близости. Юноша – воплощение укрощённого соблазна, но жест не укрепил доверия магистра.
Звучание голоса вызвало желание снять маску и увидеть лицо неофита, форму его губ, выражение глаз, но сделать этого было нельзя. Только его тело – полуобнажённое, ловкое, бесшумное – должно было сообщать графу о движениях чужой души. Не то, что чужак стремился показать, а то, что было действительно, скрыто.
И опять в голове мелькнула мысль – как странно, что ему выпало вести ритуал, посвящать совершенно неизвестного ему человека. Почему? Украденное письмо, спрятанное у всех на виду – вот кем был для магистра этот незнакомец. Это письмо и нужно был найти. Найти и прочитать.
- Сегодня здесь умрёт человек и родится зверь. Если это – не твоё желание, ты можешь уйти. Прямо сейчас.
Дверь по-прежнему открыта. Зияющий темнотой провал, как вход в мир иной. Или выход из него. Адепт мог поверить в это, если страх решительно затмил его сознание и лишил воли. Ещё ровным счётом ничего не произошло. Если Душелов не предупредил его о последствиях, о том, что сам факт его присутствия в зале посвящений определяет его судьбу.
По рядам братьев прошелестел шёпот. Живая панорама, окружившая полукольцом посвящаемого и его жертву. Одни расположились на шкурах и подушках, другие стояли, расслабленно опираясь на стены. Ждали, обернувшись в сторону неофита и хозяина церемонии. Десятки чёрных одинаковых масок. Десятки улыбок под ними, взволнованных и равнодушных взглядов. Каждый из них стоял там, перед возвышением, каждый спрашивал себя, готов ли он обрести свой настоящий облик, дать ему свободу?
- Но если это – твоё желание, ты должен остаться. Раб, которого ты видишь, предназначен тебе.
Интонация едва уловимо изменилась. Углы рта под маской приподнялись, обозначив усмешку.

0

11

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

0

12

Ульрих остановился на самой границе освещенного круга. Что может быть забавнее, чем играть с огнем? Только смотреть, как делает это другой, посаженный на угли твоей рукой. Давай, играй. И ты либо сгоришь, либо из осыпавшегося пепла родится новая саламандра. Все должно быть чисто. Идеально. Не смазано пристрастным восприятием. А ты уже успел привязаться к этому человеку, Уве. Поэтому сейчас нужно быть в стороне. Поэтому попросил Мясника занять место зверя. Ибо только так можно увидеть все.
Перстни негромко клацнули по тонкому стеклу бокала, и Душелов отсалютовал картинным жестом и алтарю, и неофиту, и зверю на троне, и человеку на алтаре. Он сам выбрал именно этого мальчишку. Он сильный. Он справится именно так как нужно. И даже если ему придется умереть, не смажет своей смертью картинку. Ну а если выживет, его счастье. Обиженным не уйдет.
От меня. Никто. Не уходит. Обиженным. Пальцы стиснулись, миг погружения в себя. Тонкий отчаянный звон стекла и остатки вина мешаются с кровью. Игристое. Ульрих стряхнул осколки с порезанных пальцев и медленно облизал кровящую ладонь. Ваше здоровье.
За спиной кто-то неслышно шепнул другому:
- Мальчик сегодня хорош...
Ему отозвались одобрительным "мгммм..."
Зрелище или таинство? Плотоядные зомби под пакет попкорна или все же кураж мистического озарения? Есть и те, кто даже здесь, оправившись от собственного посвящения, воспринимают действо как щекочущий нервы ужастик с элементами порнухи, чтоб подрочить перед сном. Симуляция, чтоб не застаивалась в жилах кровь. Больше, больше, больше. Нам всем надо больше. И мистикам и потребителям. Потому что после кокса бокал пива уже не вставляет. Еще, сильнее, жарче. Откушенного уха нам мало, нам нужно распятое, живое, агонизирующее тело. Чужая жизнь, чужая боль, чужая смерть. Чистый кокс. Плевать на всех. Давай, не подведи....

0

13

Влад прикрыл глаза, вдохнул  прохладный воздух, почти не отравленный  дымным маревом курения. На долгие секунды ощущение замедляющегося пульса, толчков крови по венам и проясняющегося сознания – ровно столько, чтобы мыслям успеть проясниться и услышать слова зверя, восседающего на троне.
- Зверь спит в каждом из нас. Не будем тратить время на  пустые слова. Я не пришел бы сюда, если бы не хотел этого сам.
Взгляд заскользил по мягким складкам плаща, по сухим запястьям, сильным пальцам,  плавным очертаниям скрытого черным шелком тела, то мокрым асфальтовым, то матовым  ночным блеском отливающего плаща, по алчным языкам алого подбоя, лижущего   долгие мышцы голеней,  по благородной, изысканной драпировке ткани, собравшейся в складки там, где бедро высокого (он знал, что высокого, профессиональный взгляд работал на уровне прочно приобретенных, вжившихся в тело и разум инстинктов) человека плавно обрисовывалось, будто бы кисть художника черным тронула черное.
Губы адепта, все еще изогнутые в сухой усмешке дрогнули, Влад скорее услышал и почувствовал в голосе магистра усмешку, ведь лицо  повелителя этой холодной осенней ночи целиком было скрыто устрашающей маской чудовища.
- Я лишь ожидал другого на этом троне.
Его губы шевелились так, словно целовали чье-то лицо, веки чуть опустились, по горлу прокатилась маленькая горошина заполошенно подпрыгнувшего и успокоившегося кадыка и в тот момент, когда низкий, охрипший от внутреннего жара и напряжения голос готов был произнести какие-то слова, позади послышался умоляющий голос раба и Влад, не произнеся того, что хотел произнести, отвернулся от трона и окинул взглядом зал.
Неверные языки пламени, метание нерешительных испуганных теней: то в сумрак, то в свет, бесчисленные, как казалось его воспаленному воображению лица, скрытые шелковыми полумасками, фигуры, задрапированные  плащами, и лишь одна, словно в черном тумане плывшая навстречу сознанию – барон фон Маловиц, роскошно, непринужденно раскинувшийся в кресле, нервно сжимающий сильными пальцами тонкостенный бокал до паутины трещин и хрупкого звука треснувшего стекла, впившегося в плоть и жадно пронзившего ее.  Он видел, как по запястью барона, словно в крупно схваченном кадре голливудского триллера,  змеятся темные струйки, оставляя помутненное сознание в домыслах о том, что это? Кровь, вино или адская чувственная смесь того и другого?
Новый стон раба белым пятном выгнувшегося на алтаре и жалобно просившего спасительной ласки, на секунду взрезал сознание белой молнией и  линия рта  обозначилась кривой ломаной линией улыбки на то, как зашелестел зал. Влад оглядел его. Чье-то вожделение, чье-то алчное желание, похоть, наркотическая тяга к обнаженной чувственной плоти.
Шорох, шепот, гул голосов человеческих или призрачных фигур, спрятавшихся за масками и улыбка барона – тонкая и почти отрешенная.
- Он мой…
Его голос негромкий, усилился благодаря ювелирно выверенной акустике древнего зала, зазвучал спокойно и размеренно, так уверенно, что Влад немного успокоился, и на секунду забыл обо всем, когда поворачивался к сидящему на троне. Он подался вперед, скрытый тенью и движение было заметно только тому, кто был на троне.
- Он предназначен только мне.
После каждого слова будто бы звучная капля воды подземных пещерных вод и светлый серо-зеленый взгляд стал ярче.
- Я его получу.

+1

14

По залу прокатилось рычание. Глухое, невнятно-звериное, от которого хлестнуло ознобом по спине.
«Он мой…»
Тени сгущались. Дёргались языки пламени, высекая искры. Белое тело на алтаре вторило их танцу, извиваясь, пытаясь облегчить острую животную муку. До слуха магистра долетали мольбы и звон цепей.
Минотавр протянул руку вперёд, повернув ладонь внутренней стороной вверх. Жест, приглашающий и зовущий одновременно. Он указывал мимо неофита на облитого золотисто-рыжим светом раба.
- Возьми его. Доставь удовольствие моим гостям.
Зал зашелестел снова. Затих. В воздухе разливалось напряжение, столь ощутимое, что его можно было резать ножом. Маски не шевелились. Казалось, они скрывают уже совсем не тех, кого видели изо дня в день в офисах и на улицах, в залах на светских раутах, в клубах, не тех, кого окружали любящие домочадцы, многочисленные друзья, товарищи и враги.
Это были первые из них. Плечом к плечу стояли рыцари и крестьяне, купцы и бродяги, мучители и убийцы. Одно дыхание на всех. Пьянящая сила и возбуждение в сильных упругих мышцах змеистого, шелковисто-чёрного, многоглазого тела, опоясавшего зал. Похоть была всего лишь тем золотым ключом, который открывал дверь, ведущую прочь из затхлой тесной темницы. Сразу за дверью – обрыв. Полёт был головокружительно страшен и неизбежен.
Вацлав изучал лицо адепта, пока тот не отвернулся. Тогда только он увидел Ульриха, вышедшего к кромке круга. Мистик, кажется, не отдавал себе отчёта в том, что так ясно сейчас читалось в его движениях. А если бы и отдавал, разве ему было бы не всё равно? Это был его праздник.
Минотавр вновь обратился к посвящаемому.
- Ты вправе решить его судьбу. Взгляни на эти предметы, на алтаре.
Он указал на семь предметов, разъясняя их предназначение. Объяснил, что в кувшине и амфоре.
Голос плыл над головами, в сумраке, где таял запах горячего воска и горьковатых курений. Человек-зверь не сказал главного. Он утаил смысл происходящего. Адепт должен был не просто подчинить себе тело этого юноши, и без того невыносимо возбуждённого. Зрелище не просто должно было удовлетворить присутствующих. Он должен был принять жертву. Его собственное удовольствие должно было быть настолько неприкрытым, чтобы не осталось ни малейших сомнений в правильности выбора.
- У тебя есть только час.
От общей массы гостей отделилась миниатюрная фигурка в плаще с серебристой каймой. Если бы не отсутствие перчаток на руках и переваливающаяся походка, присущая большинству карликов, его можно было бы принять за ребёнка.
В руках у Гойи были греческие водяные часы, которые он установил на специальном возвышении в стороне от алтаря. Когда вся вода перетечёт из верхнего сосуда в нижний, время адепта закончится.
Вацлав облокотился на ручку кресла, расслабленно отклонившись к шкурам, прикрывавшим спинку мебели.
Он едва заметно кивнул, и древние часы ожили, по капле отсчитывая секунды.

ООС: часы

+1

15

По залу пронесся еле различимый гул. По залу или в его собственной голове? Рио уже не был ни в чем уверен. Наркотик въелся в его разум и в его ощущения – все это могло ему показаться, но призраки и человек с головой быка были слишком реальными, чтобы хоть на миг допустить, что это всего лишь галлюцинации.
Картинка перед глазами рябила, словно испорченная кинолента старого фильма. Кадры перепрыгивали с одного на другой, звуки перемешивались и превращались в сплошную какофонию. Что это? Собачий лай? Глухой и протяжный звук горна и громкое улюлюканье охотников? Мощные копыта лошадей месят снег, охотничьи псы взяли след и без устали гонят свою добычу. Волчик, загнанный в угол приник к земле и скалит зубы. Зверь пойман и крепко связан. И зверь этот он сам, обездвиженный и возбужденный прошедшей охотой, способный лишь рычать и скалиться, в то время как охотники пожирают его взглядами.
Искусно написанные полотна ожили, позволив рабу увидеть все своими глазами. Увидеть результат и то, как все закончится. Он на столе, на огромном блюде, украшенном салатом, спелыми помидорами, колечками сочного лука и перца. По правую и левую сторону ряды белоснежных тарелок и приготовленными для трапезы столовыми приборами. Сегодня человеку-зверю выпала привилегия разделать главное блюдо. Он аккуратно делает надрез на животе и, срезав пласт свежего мяса, кладет его на тарелку и принимается за второй. Черные глаза-бусины сосредоточены на работе, ноздри широко раздуваются, почуяв запах крови, из уголка мохнатого рта скатилась капля пряной слюны. Жертва, распятая на столе, не кричит от боли, не стенает и не просит о пощаде. Волчик хочет ощутить у себя во рту вкус собственной плоти и крови, как никогда.
Рио тряхнул головой, прогоняя наваждение. Бросил мутный взгляд на подбирающуюся все ближе черную, как накидка самой смерти, толпу призраков, затем на адепта и человека-зверя, которые теперь находятся в опасно и долгожданной близости от него.
- Пожалуйста, - произнес одними губами, хотя на самом деле думал, что кричит.

Отредактировано Рио (04-03-2012 12:40:35)

0

16

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

0

17

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Отредактировано Рио (11-03-2012 13:55:33)

+1

18

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

0

19

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

0

20

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

0


Вы здесь » Прага » Посвящение » Астерий. Посвящение